Картинки цветок сказочный: D1 81 d0 ba d0 b0 d0 b7 d0 be d1 87 d0 bd d1 8b d0 b5 d1 86 d0 b2 d0 b5 d1 82 d1 8b: стоковые фото, изображения

Про ветер и цветок – читать сказку c картинками | Другие авторские сказки

Бывает, когда-нибудь возникает желание,
что-то придумать, что я и сделала. Это
сказка-легенда. У всех есть своё мнение, и
я отношусь с большим уважением и
пониманием к нему. Может кому-то это
доставит удовольствие. Ведь не только
дети, но и взрослые тоже любят поиграть и
послушать сказки. Название этой истории, у
каждого будет своё. И в одном начале Вы
получите два разных завершения.

Жил-был Ветер. Он был такой же вольный, как
и все ветра, но в нём было что-то особенное,
что отличало его от других. Он любил нашу
планету и всё, что было на ней. Он помогал
людям: когда нужно было согреть людей – он
раздувал огонь; и гасил его, когда это было
необходимо. Он облетел много сёл, городов,
стран. Он как будто что-то искал, как будто
его влекло куда-то, к кому-то.

Он очень любил цветы, они были прекрасны и
он всегда любовался их неповторимой
красотой. Однажды он встретил
Цветок. Цветок не был похож на те цветы,
которые встречались ему раньше, он был
какой-то другой, особенный. Ветер проявил
к нему свой интерес и они стали
удивительно, неповторимыми
друзьями. Никогда раньше Цветок не знал,
что Ветер может быть таким нежным. А Ветер
не ведал раньше, как ему был сильно нужен
и дорог этот Цветок. Ветер целовал
лепестки Цветка, а Цветок отвечал ему
взаимностью. Он прижимал его, как бы держа
в своих объятиях.

Но Ветру нужно было покидать Цветок,
чтобы лететь дальше. Им трудно было
расстаться. Ветер хотел когда-нибудь
вернуться на это место и снова встретить
его Цветок.

(1_)—–Прошло время. И ветер действительно
вернулся, но Цветка уже не встретил. Он
искал его. И когда терял надежду, то
становился свирепым и жестоким. Он ломал
все цветы, которые были рядом. Потом
утихал от усталости и своей
беспомощности, как будто умирал. И снова
всё повторялось. И так продолжается и
сейчас.

(2)—–У цветка появилась мечта – он мечтал
научиться летать, чтобы быть всегда с
Ветром. Он знал, что приближается время
разлуки и от этого грустил, этим он не
хотел себя выдавать и все его лепестки как
будто бы светились счастьем, чтобы как то
радовать друг друга.

Настал момент расставания. Прощаясь, Ветер
подул своим дыханием на Цветок и у Цветка
вверх полетели парашютики. Ветер радостно
стал кружиться вокруг них и говорил:
«Теперь, мы сможем вместе быть всегда!»

Иногда ребятишки встречали летающие
цветочные парашютики в небе с ветром и
пытались их поймать, но ветер всегда был
ловким и внимательным и никогда не
упускал того, кто делал его счастливым!

И сейчас это возможно встретить, как они
летают. Только может кто-то из вас
найдется попроворнее этих ребятишек?

Это всё! Надеюсь, Вы верите в чудо! Желайте и
пусть ваши желания исполняются!

Наталья

Сказка Заботливый цветок, Паустовский Константин

Есть такое растение – высокое, с красными цветами. Цветы эти собраны в большие стоячие кисти. Называется оно кипрей.Об этом кипрее я и хочу рассказать.
Прошлым летом я жил в маленьком городке на одной из наших полноводных рек. Около этого городка сажали сосновые леса.
Как всегда в таких городках, на базарной площади весь день стояли телеги с сеном. Около них спали мохнатые лошадёнки. К вечеру стадо, возвращаясь из лугов, подымало красную от заката пыль. Охрипший громкоговоритель передавал местные новости.
Однажды я шёл перед вечером мимо базарной площади в лесничество. Оно помещалось на окраине городка над рекой. Среди улицы мальчишки играли в футбол. Громкоговоритель висел на телеграфном столбе. Он неожиданно защелкал, откашлялся и сказал басом:
«Ребята! Напоминаем, что завтра в шесть часов утра состоится поход в Моховой лес для сбора сосновых шишек из беличьих запасов. Руководить походом будет сотрудница лесничества Анна Петровна Заречная».
Я не мог понять, о каких беличьих запасах идёт речь. Кого бы расспросить об этом? Мальчишки продолжали гонять мяч, будто они и не слыхали громового голоса из чёрной тарелки на столбе. Из окна в соседнем домишке высунулась старушка.
– Петя! – закричала она дребезжащим голосом. – Кузя! Ступайте домой, неслухи. Завтра спозаранку в лес идти, а вы футбол затеяли. Я вас на заре подымать не буду. Я вам не будильник.
– Счас! – закричали в ответ мальчики. – Последний гол забьём!
Неожиданно футбольный мяч угодил в козу, привязанную к крылечку. Коза вскрикнула, взвилась на дыбы и оборвала верёвку. Мальчишки бросились врассыпную. Из всех окошек высунулись разгневанные хозяйки.
– Озорники! – закричали хозяйки. – Вот скажем Анне Петровне, чтобы она вас в лес не брала.
Я пошёл дальше. За углом я увидел мальчиков. Они, оказывается, прятались там от хозяек.
– Ребята, – спросил я мальчиков, – что это за беличьи запасы, про которые объявляли по радио?
Мальчики наперебой начали рассказывать мне, что никто лучше белок не умеет собирать сосновые шишки.
– Они их себе на зиму запасают! – кричали мальчики. – Складывают в дупла. Да ты не толкайся, дай мне сказать. Белка только здоровые шишки берёт.
– Без нас эти шишки никто и не достанет! – закричал мальчик с отчаянными синими глазами. – Дупло высоко. А мы туда – раз-раз! Мигом долезем и все шишки выберем.
– А вам белок не жалко? – спросил я.
– Белки не обижаются! – закричали, волнуясь, мальчики. – Они за два-три часа опять полное дупло натаскают.
– Вы в лесничество идёте? – спросил меня мальчик с синими глазами.
– Да, в лесничество.
– Мы давно приметили, что вы туда ходите. Так вы, пожалуйста, Анне Петровне про козу не рассказывайте. Мы в неё мячом случайно попали.
Я пообещал ничего не говорить Анне Петровне. Но даже если бы я ей и рассказал про случай с козой, то Анна Петровна (все в лесничестве её звали Анютой) на мальчиков не рассердилась бы, потому что сама была молодая, весёлая и только год назад окончила лесной техникум.
Около дома, где помещалось лесничество, разросся по склону оврага тенистый сад. По дну оврага протекала речушка. Тут же невдалеке она впадала в большую реку.
Речушка была тихая, с ленивым течением и густыми зарослями по берегам. В этих зарослях была протоптана к воде тропинка, а около неё стояла скамейка. В свободные минуты лесничий Михаил Михайлович, Анюта и другие сотрудники лесничества любили немного посидеть на этой скамейке, посмотреть, как толчётся над водой мошкара и как заходящее солнце догорает на облаках, похожих на парусные корабли.
В этот вечер я застал Михаила Михайловича и Анюту на скамейке на берегу реки.
В омуте у наших ног плавала необыкновенно зелёная ряска. На чистых местах цвёл водокрас – белые и тонкие, как папиросная бумага, цветы с красной сердцевиной. Выше омута на крутом берегу островами разросся кипрей.
– Кипрей – это наш помощник, – заметил Михаил Михайлович.
– И белки тоже неплохие помощники, – добавила Анюта.
– О белках я узнал только что, – сказал я. – От мальчиков. Это правда, что вы отбираете у белок сосновые шишки?
– А как же! – ответила Анюта. – Лучших сборщиков шишек, чем белки, нету на свете. Пойдёмте с нами завтра в лес. Сами увидите.
– Ну что ж, – согласился я. – Пойдёмте. А вот кипрей чем вам помогает, я не знаю. До сих пор я только знал, что его листья заваривают вместо чая.
– Потому его и прозвали в народе иван-чаем, – объяснил Михаил Михайлович. – А помогает он нам вот чем…
Михаил Михайлович начал рассказывать.
Кипрей всегда разрастается на лесных пожарищах и порубках. Недавно ещё кипрей считали сорной травой. Он только и годился, что на дешёвый чай. Лесники безжалостно вырывали весь кипрей, что вырастал рядом с молодыми сосенками. Делали это они потому, что считали, будто кипрей заглушает побеги сосен, отнимает у них свет и влагу.
Но вскоре заметили, что сосенки в тех местах, где уничтожен кипрей, совсем не могут бороться с холодом и от первых же утренних морозов, какие бывают в начале осени, начисто погибают.
Учёные, конечно, начали искать причину этого и наконец нашли.
– Что же оказалось? – спросил Михаил Михайлович и сам себе ответил: – А оказалось, что кипрей – очень тёплый цветок. Когда ударит осенний мороз и иней посеребрит траву, то около кипрея инея нету. Потому что вокруг кипрея стоит тёплый воздух. Этот цветок выделяет из себя теплоту. И в этой теплоте растут себе без страха все соседи кипрея, все слабенькие побеги, пока зима не прикроет их, как ватным одеялом, глубоким снежком. И заметьте, что кипрей всегда разрастается рядом с молодыми соснами. Это их сторож, их защитник, их нянька. Бывает, в сильный мороз у кипрея отмёрзнет вся верхушка, а он всё равно не сдаётся, живёт и дышит теплотой. Самоотверженный цветок!
– Кипрей, – сказала Анюта, – не только воздух обогревает, но и почву. Так что и корешки всех этих побегов не замерзают.– Вы думаете, один кипрей такой замечательный? – спросил меня Михаил Михайлович. – Почти про каждое растение можно рассказать такие удивительные вещи, что вы просто ахнете. Что ни цветок, то прямо рассказ. Растения спасают нас от болезней, дают крепкий сон, свежие силы, одевают, кормят – всего не перечтёшь. Нет у нас лучших друзей, чем растения. Да если бы я умел рассказывать сказки, я бы о каждой травинке, о каждом каком-нибудь незаметном маленьком лютике или колоске порассказал бы такое, что все старые добрые сказочники мне бы позавидовали.
– Ещё бы! – сказала Анюта. – Если бы они знали тогда то, что мы знаем сейчас, тогда и сказок не надо бы.
На следующий день я ходил вместе с мальчиками и Анютой в Моховой лес, видел беличьи склады сосновых шишек, видел заросли кипрея на гарях и молодых посадках, и с тех пор я начал относиться и к белкам, и к цветам кипрея, и к молодым сосенкам как к своим верным друзьям.
Перед отъездом я сорвал кисть кипрея. Анюта высушила её мне в сухом песке. От этого цветы не потеряли своей яркой пунцовой окраски.
У себя в Москве я заложил эту сухую кисть кипрея в толстую книгу. Называлась она «Русские народные сказки». И каждый раз, когда я раскрывал эту книгу, я думал о том, что жизнь, окружающая нас, хотя бы жизнь вот этого простенького и скромного цветка, бывает интереснее самых волшебных сказок.

Каменный цветок. П.П. Бажов

П.П. Бажов

е одни мраморски на славе были по каменному-то делу. Тоже и в наших заводах, сказывают, это мастерство имели. Та только различка, что наши больше с малахитом вожгались, как его было довольно, и сорт – выше нет. Вот из этого малахиту и выделывали подходяще. Такие, слышь-ко, штучки, что диву дашься: как ему помогло.

Был в ту пору мастер Прокопьич. По этим делам первый. Лучше его никто не мог. В пожилых годах был.

Вот барин и велел приказчику поставить к этому Прокопьичу парнишек на выучку.

– Пущай-де переймут все до тонкости.

Только Прокопьич, – то ли ему жаль было расставаться со своим мастерством, то ли еще что, – учил шибко худо. Все у него с рывка да с тычка. Насадит парнишке по всей голове шишек, уши чуть не оборвет да и говорит приказчику:

– Не гож этот… Глаз у него неспособный, рука не несет. Толку не выйдет.

Приказчику, видно, заказано было ублаготворять Прокопьича.

– Не гож, так не гож… Другого дадим… – И нарядит другого парнишку.

Ребятишки прослышали про эту науку… Спозаранку ревут, как бы к Прокопьичу не попасть. Отцам-матерям тоже не сладко родного дитенка на зряшную муку отдавать, – выгораживать стали свои-то, кто как мог. И то сказать, нездорово это мастерство, с малахитом-то. Отрава чистая. Вот и оберегаются люди.

Приказчик все ж таки помнит баринов наказ – ставит Прокопьичу учеников. Тот по своему порядку помытарит парнишку да и сдаст обратно приказчику.

– Не гож этот… Приказчик взъедаться стал:

– До какой поры это будет? Не гож да не гож, когда гож будет? Учи этого…

Прокопьич, знай, свое:

– Мне что… Хоть десять годов учить буду, а толку из этого парнишки не будет…

– Какого тебе еще?

– Мне хоть и вовсе не ставь, – об этом не скучаю…

Так вот и перебрали приказчик с Прокопьичем много ребятишек, а толк один: на голове шишки, а в голове – как бы убежать. Нарочно которые портили, чтобы Прокопьич их прогнал. Вот так-то и дошло дело до Данилки Недокормыша. Сиротка круглый был этот парнишечко. Годов, поди, тогда двенадцати, а то и боле. На ногах высоконький, а худой-расхудой, в чем душа держится. Ну, а с лица чистенький. Волосенки кудрявеньки, глазенки голубеньки. Его и взяли сперва в казачки при господском доме: табакерку, платок подать, сбегать куда и протча. Только у этого сиротки дарованья к такому делу не оказалось. Другие парнишки на таких-то местах вьюнами вьются. Чуть что – на вытяжку: что прикажете? А этот Данилко забьется куда в уголок, уставится глазами на картину какую, а то на украшенье, да и стоит. Его кричат, а он и ухом не ведет. Били, конечно, поначалу-то, потом рукой махнули:

– Блаженный какой-то! Тихоход! Из такого хорошего слуги не выйдет.

На заводскую работу либо в гору все ж таки не отдали – шибко жидко место, на неделю не хватит. Поставил его приказчик в подпаски. И тут Данилко не вовсе гож пришелся. Парнишечко ровно старательный, а все у него оплошка выходит. Все будто думает о чем-то. Уставится глазами на травинку, а коровы-то – вон где! Старый пастух ласковый попался, жалел сиротку, и тот временем ругался:

– Что только из тебя, Данилко, выйдет? Погубишь ты себя, да и мою старую спину под бой подведешь. Куда это годится? О чем хоть думка-то у тебя?

– Я и сам, дедко, не знаю… Так… ни о чем… Засмотрелся маленько. Букашка по листочку ползла. Сама сизенька, а из-под крылышек у ней желтенько выглядывает, а листок широконький… По краям зубчики, вроде оборочки выгнуты. Тут потемнее показывает, а середка зеленая-презеленая, ровно ее сейчас выкрасили… А букашка-то и ползет…

– Ну, не дурак ли ты, Данилко? Твое ли дело букашек разбирать? Ползет она – и ползи, а твое дело за коровами глядеть. Смотри у меня, выбрось эту дурь из головы, не то приказчику скажу!

Одно Данилушке далось. На рожке он играть научился – куда старику! Чисто на музыке какой. Вечером, как коров пригонят, девки-бабы просят:

– Сыграй, Данилушко, песенку.

Он и начнет наигрывать. И песни все незнакомые. Не то лес шумит, не то ручей журчит, пташки на всякие голоса перекликаются, а хорошо выходит. Шибко за те песенки стали женщины привечать Данилушку. Кто пониточек починит, кто холста на онучи отрежет, рубашонку новую сошьет. Про кусок и разговору нет, – каждая норовит дать побольше да послаще. Старику пастуху тоже Данилушковы песни по душе пришлись. Только и тут маленько неладно выходило. Начнет Данилушко наигрывать и все забудет, ровно и коров нет. На этой игре и пристигла его беда.

Данилушко, видно, заигрался, а старик задремал по малости. Сколько-то коровенок у них и отбилось. Как стали на выгон собирать, глядят – той нет, другой нет. Искать кинулись, да где тебе. Пасли около Ельничной… Самое тут волчье место, глухое… Одну только коровенку и нашли. Пригнали стадо домой… Так и так – обсказали. Ну, из завода тоже побежали – поехали на розыски, да не нашли.

Расправа тогда, известно, какая была. За всякую вину спину кажи. На грех еще одна-то корова из приказчичьего двора была. Тут и вовсе спуску не жди. Растянули сперва старика, потом и до Данилушки дошло, а он худенький да тощенький. Господский палач оговорился даже.

– Экой-то, – говорит, – с одного разу сомлеет, а то и вовсе душу выпустит.

Ударил все ж таки – не пожалел, а Данилушко молчит. Палач его вдругорядь – молчит, втретьи – молчит. Палач тут и расстервенился, давай полысать со всего плеча, а сам кричит:

– Я тебя, молчуна, доведу… Дашь голос… Дашь! Данилушко дрожит весь, слезы каплют, а молчит. Закусил губенку-то и укрепился. Так и сомлел, а словечка от него не слыхали. Приказчик, – он тут же, конечно, был, – удивился:

– Какой еще терпеливый выискался! Теперь знаю, куда его поставить, коли живой останется.

Отлежался-таки Данилушко. Бабушка Вихориха его на ноги поставила. Была, сказывают, старушка такая. Заместо лекаря по нашим заводам на большой славе была. Силу в травах знала: которая от зубов, которая от надсады, которая от ломоты. .. Ну, все как есть. Сама те травы собирала в самое время, когда какая трава полную силу имела. Из таких трав да корешков настойки готовила, отвары варила да с мазями мешала.

Хорошо Данилушке у этой бабушки Вихорихи пожилось. Старушка, слышь-ко, ласковая да словоохотливая, а трав, да корешков, да цветков всяких у ней насушено да навешено по всей избе. Данилушко к травам-то любопытен – как эту зовут? где растет? какой цветок? Старушка ему и рассказывает.

Раз Данилушко и спрашивает:

– Ты, бабушка, всякий цветок в наших местах знаешь?

– Хвастаться, – говорит, – не буду, а все будто знаю, какие открытые-то.

– А разве, – спрашивает, – еще не открытые бывают?

– Есть, – отвечает, – и такие. Папору вот слыхал? Она будто цветет на

Иванов день. Тот цветок колдовской. Клады им открывают. Для человека вредный. На разрыв-траве цветок – бегучий огонек. Поймай его – и все тебе затворы открыты. Воровской это цветок. А то еще каменный цветок есть. В малахитовой горе будто растет. На змеиный праздник полную силу имеет. Несчастный тот человек, который каменный цветок увидит.

– Чем, бабушка, несчастный?

– А это, дитенок, я и сама не знаю. Так мне сказывали. Данилушко у Вихорихи, может, и подольше бы пожил, да приказчиковы вестовщики углядели, что парнишко маломало ходить стал, и сейчас к приказчику. Приказчик Данилушку призвал да и говорит:

– Иди-ко теперь к Прокопьичу – малахитному делу обучаться. Самая там по тебе работа.

Ну, что сделаешь? Пошел Данилушко, а самого еще ветром качает. Прокопьич поглядел на него да и говорит:

– Еще такого недоставало. Здоровым парнишкам здешняя учеба не по силе, а с такого что взыщешь – еле живой стоит.

Пошел Прокопьич к приказчику:

– Не надо такого. Еще ненароком убьешь – отвечать придется.

Только приказчик – куда тебе, слушать не стал;

– Дано тебе – учи, не рассуждай! Он – этот парнишка – крепкий. Не гляди, что жиденький.

– Ну, дело ваше, – говорит Прокопьич, – было бы сказано. Буду учить, только бы к ответу не потянули.

– Тянуть некому. Одинокий этот парнишка, что хочешь с ним делай, – отвечает приказчик.

Пришел Прокопьич домой, а Данилушко около станочка стоит, досочку малахитовую оглядывает. На этой досочке зарез сделан – кромку отбить. Вот Данилушко на это место уставился и головенкой покачивает. Прокопьичу любопытно стало, что этот новенький парнишка тут разглядывает. Спросил строго, как по его правилу велось:

– Ты это что? Кто тебя просил поделку в руки брать? Что тут доглядываешь? Данилушко и отвечает:

– На мой глаз, дедушко, не с этой стороны кромку отбивать надо. Вишь, узор тут, а его и срежут. Прокопьич закричал, конечно:

– Что? Кто ты такой? Мастер? У рук не бывало, а судишь? Что ты понимать можешь?

– То и понимаю, что эту штуку испортили, – отвечает Данилушко.

– Кто испортил? а? Это ты, сопляк, мне – первому мастеру!.. Да я тебе такую порчу покажу… жив не будешь!

Пошумел так-то, покричал, а Данилушку пальцем не задел. Прокопьич-то, вишь, сам над этой досочкой думал – с которой стороны кромку срезать. Данилушко своим разговором в самую точку попал. Прокричался Прокопьич и говорит вовсе уж добром:

– Ну-ко, ты, мастер явленый, покажи, как по-твоему сделать?

Данилушко и стал показывать да рассказывать:

– Вот бы какой узор вышел. А того бы лучше – пустить досочку поуже, по чистому полю кромку отбить, только бы сверху плетешок малый оставить.

Прокопьич знай покрикивает:

– Ну-ну… Как же! Много ты понимаешь. Накопил – не просыпь! – А про себя думает: “Верно парнишка говорит. Из такого, пожалуй, толк будет. Только учить-то его как? Стукни разок – он и ноги протянет”.

Подумал так да и спрашивает:

– Ты хоть чей, экий ученый?

Данилушко и рассказал про себя. Дескать, сирота. Матери не помню, а про отца и вовсе не знаю, кто был. Кличут Данилкой Недокормышем, а как отчество и прозванье отцовское – про то не знаю. Рассказал, как он в дворне был и за что его прогнали, как потом лето с коровьим стадом ходил, как под бой попал. Прокопьич пожалел:

– Не сладко, гляжу, тебе, парень, житьишко-то задалось, а тут еще ко мне попал. У нас мастерство строгое. Потом будто рассердился, заворчал:

– Ну, хватит, хватит! Вишь разговорчивый какой! Языком-то – не руками – всяк бы работал. Целый вечер лясы да балясы! Ученичок тоже! Погляжу вот завтра, какой у тебя толк. Садись ужинать, да и спать пора.

Прокопьич одиночкой жил. Жена-то у него давно умерла. Старушка Митрофановна из соседей снаходу у него хозяйство вела. Утрами ходила постряпать, сварить чего, в избе прибрать, а вечером Прокопьич сам управлял, что ему надо.

Поели, Прокопьич и говорит:

– Ложись вон тут на скамеечке!

Данилушко разулся, котомку свою под голову, понитком закрылся, поежился маленько, – вишь, холодно в избе-то было по осеннему времени, – все-таки вскорости уснул. Прокопьич тоже лег, а уснуть не мог: все у него разговор о малахитовом узоре из головы нейдет. Ворочался-ворочался, встал, зажег свечку да и к станку – давай эту малахитову досочку так и сяк примерять. Одну кромку закроет, другую… прибавит поле, убавит. Так поставит, другой стороной повернет, и все выходит, что парнишка лучше узор понял.

– Вот тебе и Недокормышек! – дивится Прокопьич. – Еще ничем-ничего, а старому мастеру указал. Ну и глазок! Ну и глазок!

Пошел потихоньку в чулан, притащил оттуда подушку да большой овчинный тулуп. Подсунул подушку Данилушке под голову, тулупом накрыл:

– Спи-ко, глазастый!

А тот и не проснулся, повернулся только на другой бочок, растянулся под тулупом-то – тепло ему стало, – и давай насвистывать носом полегоньку. У Прокопьича своих ребят не было, этот Данилушко и припал ему к сердцу. Стоит мастер, любуется, а Данилушко знай посвистывает, спит себе спокойненько. У Прокопьича забота – как бы этого парнишку хорошенько на ноги поставить, чтоб не такой тощий да нездоровый был.

– С его ли здоровьишком нашему мастерству учиться. Пыль, отрава, – живо зачахнет. Отдохнуть бы ему сперва, подправиться, потом учить стану. Толк, видать, будет.

На другой день и говорит Данилушке:

– Ты спервоначалу по хозяйству помогать будешь. Такой у меня порядок заведен. Понял? Для первого разу сходи за калиной. Ее иньями прихватило, – в самый раз она теперь на пироги. Да, гляди, не ходи далеко-то. Сколь наберешь – то и ладно. Хлеба возьми полишку, – естся в лесу-то, – да еще к Митрофановне зайди. Говорил ей, чтоб тебе пару яичек испекла да молока в туесочек плеснула. Понял?

На другой день опять говорит:

– Поймай-ко мне щегленка поголосистее да чечетку побойчее. Гляди, чтобы к вечеру были. Понял?

Когда Данилушко поймал и принес, Прокопьич говорит:

– Ладно, да не вовсе. Лови других.

Так и пошло. На каждый день Прокопьич Данилушке работу дает, а все забава. Как снег выпал, велел ему с соседом за дровами ездить – пособишь-де. Ну, а какая подмога! Вперед на санях сидит, лошадью правит, а назад за возом пешком идет. Промнется так-то, поест дома да спит покрепче. Шубу ему Прокопьич справил, шапку теплую, рукавицы, пимы на заказ скатали.

Прокопьич, видишь, имел достаток. Хоть крепостной был, а по оброку ходил, зарабатывал маленько. К Данилушке-то он крепко прилип. Прямо сказать, за сына держал. Ну, и не жалел для него, а к делу своему не подпускал до времени.

В хорошем-то житье Данилушко живо поправляться стал и к Прокопьичу тоже прильнул. Ну, как! – понял Прокопьичеву заботу, в первый раз так-то пришлось пожить. Прошла зима. Данилушке и вовсе вольготно стало. То он на пруд, то в лес. Только и к мастерству Данилушко присматривался. Прибежит домой, и сейчас же у них разговор. То, другое Прокопьичу расскажет да и спрашивает – это что да это как? Прокопьич объяснит, на деле покажет. Данилушко примечает. Когда и сам примется:

“Ну-ко, я…” Прокопьич глядит, поправит, когда надо, укажет, как лучше.

Вот как-то раз приказчик и углядел Данилушку на пруду. Спрашивает своих-то вестовщиков:

– Это чей парнишка? Который день его на пруду вижу… По будням с удочкой балуется, а уж не маленький… Кто-то его от работы прячет…

Узнали вестовщики, говорят приказчику, а он не верит.

– Ну-ко, – говорит, – тащите парнишку ко мне, сам дознаюсь.

Привели Данилушку. Приказчик спрашивает:

– Ты чей? Данилушко и отвечает:

– В ученье, дескать, у мастера по малахитному делу. Приказчик тогда хвать его за ухо:

– Так-то ты, стервец, учишься! – Да за ухо и повел к Прокопьичу.

Тот видит – неладно дело, давай выгораживать Данилушку:

– Это я сам его послал окуньков половить. Сильно о свеженьких-то окуньках скучаю. По нездоровью моему другой еды принимать не могу. Вот и велел парнишке половить.

Приказчик не поверил. Смекнул тоже, что Данилушко вовсе другой стал: поправился, рубашонка на нем добрая, штанишки тоже и на ногах сапожнешки. Вот и давай проверку Данилушке делать:

– Ну-ко, покажи, чему тебя мастер выучил? Данилушко запончик надел, подошел к станку и давай рассказывать да показывать. Что приказчик спросит – у него на все ответ готов. Как околтать камень, как распилить, фасочку снять, чем когда склеить, как полер навести, как на медь присадить, как на дерево. Однем словом, все как есть.

Пытал-пытал приказчик, да и говорит Прокопьичу:

– Этот, видно, гож тебе пришелся?

– Не жалуюсь, – отвечает Прокопьич.

– То-то, не жалуешься, а баловство разводишь! Тебе его отдали мастерству учиться, а он у пруда с удочкой! Смотри! Таких тебе свежих окуньков отпущу – до смерти не забудешь да и парнишке невесело станет.

Погрозился так-то, ушел, а Прокопьич дивуется:

– Когда хоть ты, Данилушко, все это понял? Ровно я тебя еще и вовсе не учил.

– Сам же, – говорит Данилушко, – показывал да рассказывал, а я примечал.

У Прокопьича даже слезы закапали, – до того ему это по сердцу пришлось.

– Сыночек, – говорит, – милый, Данилушко… Что еще знаю, все тебе открою… Не потаю…

Только с той поры Данилушке не стало вольготного житья. Приказчик на другой день послал за ним и работу на урок стал давать. Сперва, конечно, попроще что: бляшки, какие женщины носят, шкатулочки. Потом с точкой пошло: подсвечники да украшения разные. Там и до резьбы доехали. Листочки да лепесточки, узорчики да цветочки. У них ведь – малахитчиков – дело мешкотное. Пустяковая ровно штука, а сколько он над ней сидит! Так Данилушко и вырос за этой работой.

А как выточил зарукавье – змейку из цельного камня, так его и вовсе мастером приказчик признал. Барину об этом отписал:

“Так и так, объявился у нас новый мастер по малахитному делу – Данилко Недокормыш. Работает хорошо, только по молодости еще тих. Прикажете на уроках его оставить али, как и Прокопьича, на оброк отпустить?”

Работал Данилушко вовсе не тихо, а на диво ловко да скоро. Это уж Прокопьич тут сноровку поимел. Задаст приказчик Данилушке какой урок на пять ден, а Прокопьич пойдет да и говорит:

– Не в силу это. На такую работу полмесяца надо. Учится ведь парень. Поторопится – только камень без пользы изведет.

Ну, приказчик поспорит сколько, а дней, глядишь, прибавит. Данилушко и работал без натуги. Поучился даже потихоньку от приказчика читать, писать. Так, самую малость, а все ж таки разумел грамоте. Прокопьич ему в этом тоже сноровлял. Когда и сам наладится приказчиковы уроки за Данилушку делать, только Данилушко этого не допускал:

– Что ты! Что ты, дяденька! Твое ли дело за меня у станка сидеть!

Смотри-ка, у тебя борода позеленела от малахиту, здоровьем скудаться стал, а мне что делается?

Данилушко и впрямь к той поре выправился. Хоть по старинке его Недокормышем звали, а он вон какой! Высокий да румяный, кудрявый да веселый. Однем словом, сухота девичья. Прокопьич уж стал с ним про невест заговаривать, а Данилушко, знай, головой потряхивает:

– Не уйдет от нас! Вот мастером настоящим стану, тогда и разговор будет.

Барин на приказчиково известие отписал:

“Пусть тот Прокопьичев выученик Данилко сделает еще точеную чашу на ножке

для моего дому. Тогда погляжу – на оброк отпустить али на уроках держать. Только ты гляди, чтобы Прокопьич тому Данилке не пособлял. Не доглядишь – с тебя взыск будет”

Приказчик получил это письмо, призвал Данилушку да и говорит:

– Тут, у меня, работать будешь. Станок тебе наладят, камню привезут, какой надо.

Прокопьич узнал, запечалился: как так? что за штука? Пошел к приказчику, да разве он скажет… Закричал только:

“Не твое дело!”

Ну, вот пошел Данилушко работать на ново место, а Прокопьич ему наказывает:

– Ты гляди не торопись, Данилушко! Не оказывай себя.

Данилушко сперва остерегался. Примеривал да прикидывал больше, да тоскливо ему показалось. Делай не делай, а срок отбывай – сиди у приказчика с утра до ночи. Ну, Данилушко от скуки и сорвался на полную силу. Чаша-то у него живой рукой и вышла из дела. Приказчик поглядел, будто так и надо, да и говорит:

– Еще такую же делай!

Данилушко сделал другую, потом третью. Вот когда он третью-то кончил, приказчик и говорит:

– Теперь не увернешься! Поймал я вас с Прокопьичем. Барин тебе, по моему письму, срок для одной чаши дал, а ты три выточил. Знаю твою силу. Не обманешь больше, а тому старому псу покажу, как потворствовать! Другим закажет!

Так об этом и барину написал и чаши все три предоставил. Только барин, – то ли на него умный стих нашел, то ли он на приказчика за что сердит был, – все как есть наоборот повернул.

Оброк Данилушке назначил пустяковый, не велел парня от Прокопьича брать – может-де вдвоем скорее придумают что новенькое. При письме чертеж послал. Там тоже чаша нарисована со всякими штуками. По ободку кайма резная, на поясе лента каменная со сквозным узором, на подножке листочки. Однем словом, придумано. А на чертеже барин подписал: “Пусть хоть пять лет просидит, а чтобы такая в точности сделана была”

Пришлось тут приказчику от своего слова отступить. Объявил, что барин написал, отпустил Данилушку к Прокопьичу и чертеж отдал.

Повеселели Данилушко с Прокопьичем, и работа у них бойчее пошла. Данилушко вскоре за ту новую чашу принялся. Хитрости в ней многое множество. Чуть неладно ударил, – пропала работа, снова начинай. Ну, глаз у Данилушки верный, рука смелая, силы хватит – хорошо идет дело. Одно ему не по нраву – трудности много, а красоты ровно и вовсе нет. Говорил Прокопьичу, а он только удивился:

– Тебе-то что? Придумали – значит, им надо. Мало ли я всяких штук выточил да вырезал, а куда они – толком и не знаю.

Пробовал с приказчиком поговорить, так куда тебе. Ногами затопал, руками замахал:

– Ты очумел? За чертеж большие деньги плачены. Художник, может, по столице первый его делал, а ты пересуживать выдумал!

Потом, видно, вспомнил, что барин ему заказывал, – не выдумают ли вдвоем чего новенького, – и говорит:

– Ты вот что… делай эту чашу по барскому чертежу, а если другую от себя выдумаешь – твое дело. Мешать не стану. Камня у нас, поди-ко, хватит. Какой надо – такой и дам.

Тут вот Данилушке думка и запала. Не нами сказано – чужое охаять мудрости немного надо, а свое придумать – не одну ночку с боку на бок повертишься.

Вот Данилушко сидит над этой чашей по чертежу-то, а сам про другое думает. Переводит в голове, какой цветок, какой листок к малахитовому камню лучше подойдет. Задумчивый стал, невеселый. Прокопьич заметил, спрашивает:

– Ты, Данилушко, здоров ли? Полегче бы с этой чашей. Куда торопиться?

Сходил бы в разгулку куда, а то все сидишь да сидишь.

– И то, – говорит Данилушко, – в лес хоть сходить. Не увижу ли, что мне надо.

С той поры и стал чуть не каждый день в лес бегать. Время как раз покосное, ягодное. Травы все в цвету. Данилушко остановится где на покосе либо на полянке в лесу и стоит, смотрит. А то опять ходит по покосам да разглядывает траву-то, как ищет что. Людей в ту пору в лесу и на покосах много. Спрашивают Данилушку – не потерял ли чего? Он улыбнется этак невесело да и скажет:

– Потерять не потерял, а найти не могу. Ну, которые и запоговаривали:

– Неладно с парнем.

А он придет домой и сразу к станку, да до утра и сидит, а с солнышком опять в лес да на покосы. Листки да цветки всякие домой притаскивать стал, а все больше из объеди: черемицу да омег, дурман да багульник, да резуны всякие.

С лица спал, глаза беспокойные стали, в руках смелость потерял. Прокопьич вовсе забеспокоился, а Данилушко и говорит:

– Чаша мне покою не дает. Охота так ее сделать, чтобы камень полную силу имел.

Прокопьич давай отговаривать:

– На что она тебе далась? Сыты ведь, чего еще? Пущай бары тешатся, как им любо. Нас бы только не задевали. Придумают какой узор – сделаем, а навстречу-то им зачем лезть? Лишний хомут надевать – только и всего.

Ну, Данилушко на своем стоит.

– Не для барина, – говорит, – стараюсь. Не могу из головы выбросить ту чашу. Вижу, поди ко, какой у нас камень, а мы что с ним делаем? Точим, да режем, да полер наводим и вовсе ни к чему. Вот мне и припало желание так сделать, чтобы полную силу камня самому поглядеть и людям показать.

По времени отошел Данилушко, сел опять за ту чашу, по барскому-то чертежу. Работает, а сам посмеивается:

– Лента каменная с дырками, каемочка резная… Потом вдруг забросил эту работу. Другое начал. Без передышки у станка стоит. Прокопьичу сказал:

– По дурман-цветку свою чашу делать буду. Прокопьич отговаривать принялся. Данилушко сперва и слушать не хотел, потом, дня через три-четыре, как у него какая-то оплошка вышла, и говорит Прокопьичу:

– Ну ладно. Сперва барскую чашу кончу, потом за свою примусь. Только ты уж тогда меня не отговаривай… Не могу ее из головы выбросить.

Прокопьич отвечает:

– Ладно, мешать не стану, – а сам думает: “Уходится парень, забудет. Женить его надо. Вот что! Лишняя дурь из головы вылетит, как семьей обзаведется”.

Занялся Данилушко чашей. Работы в ней много – в один год не укладешь. Работает усердно, про дурман-цветок не поминает. Прокопьич и стал про женитьбу заговаривать:

– Вот хоть бы Катя Летемина – чем не невеста? Хорошая девушка… Похаять нечем.

Это Прокопьич-то от ума говорил. Он, вишь, давно заприметил, что Данилушко на эту девушку сильно поглядывал. Ну, и она не отворачивалась. Вот Прокопьич, будто ненароком, и заводил разговор. А Данилушко свое твердит:

– Погоди! Вот с чашкой управлюсь. Надоела мне она. Того и гляди – молотком стукну, а он про женитьбу! Уговорились мы с Катей. Подождет она меня.

Ну, сделал Данилушко чашу по барскому чертежу. Приказчику, конечно, не сказали, а дома у себя гулянку маленькую придумали сделать. Катя – невеста-то – с родителями пришла, еще которые… из мастеров же малахитных больше. Катя дивится на чашу.

– Как, – говорит, – только ты ухитрился узор такой вырезать и камня нигде не обломил! До чего все гладко да чисто обточено!

Мастера тоже одобряют:

– В аккурат-де по чертежу. Придраться не к чему. Чисто сработано. Лучше не сделать, да и скоро. Так-то работать станешь – пожалуй, нам тяжело за тобой тянуться.

Данилушко слушал-слушал да и говорит:

– То и горе, что похаять нечем. Гладко да ровно, узор чистый, резьба по чертежу, а красота где? Вон цветок… самый что ни есть плохонький, а глядишь на него – сердце радуется. Ну, а эта чаша кого обрадует? На что она? Кто поглядит, всяк, как вон Катенька, подивится, какой-де у мастера глаз да рука, как у него терпенья хватило нигде камень не обломить.

– А где оплошал, – смеются мастера, – там подклеил да полером прикрыл, и концов не найдешь.

– Вот-вот… А где, спрашиваю, красота камня? Тут прожилка прошла, а ты на ней дырки сверлишь да цветочки режешь. На что они тут? Порча ведь это камня. А камень-то какой! Первый камень! Понимаете, первый! Горячиться стал. Выпил, видно, маленько. Мастера и говорят Данилушке, что ему Прокопьич не раз говорил:

– Камень – камень и есть. Что с ним сделаешь? Наше дело такое – точить да резать.

Только был тут старичок один. Он еще Прокопьича и тех – других-то мастеров – учил! Все его дедушком звали. Вовсе ветхий старичоночко, а тоже этот разговор понял да и говорит Данилушке:

– Ты, милый сын, по этой половице не ходи! Из головы выбрось! А то попадешь к Хозяйке в горные мастера…

– Какие мастера, дедушко?

– А такие… в горе живут, никто их не видит… Что Хозяйке понадобится, то они сделают. Случилось мне раз видеть. Вот работа! От нашей, от здешней, на отличку.

Всем любопытно стало. Спрашивают, – какую поделку видел.

– Да змейку, – говорит, – ту же, какую вы на зарукавье точите.

– Ну, и что? Какая она?

– От здешних, говорю, на отличку. Любой мастер увидит, сразу узнает – не здешняя работа. У наших змейка, сколь чисто ни выточат, каменная, а тут как есть живая. Хребтик черненький, глазки… Того и гляди – клюнет. Им ведь что! Они цветок каменный видали, красоту поняли.

Данилушко, как услышал про каменный цветок, давай спрашивать старика. Тот по совести сказал:

Не знаю, милый сын. Слыхал, что есть такой цветок Видеть его нашему брату нельзя. Кто поглядит, тому белый свет не мил станет.

Данилушко на это и говорит:

– Я бы поглядел.

Тут Катенька, невеста-то его, так и затрепыхалась:

– Что ты, что ты, Данилушко! Неуж тебе белый свет наскучил? – да в слезы.

Прокопьич и другие мастера сметили дело, давай старого мастера на смех подымать:

– Выживаться из ума, дедушко, стал. Сказки сказываешь. Парня зря с пути сбиваешь.

Старик разгорячился, по столу стукнул:

– Есть такой цветок! Парень правду говорит: камень мы не разумеем. В том цветке красота показана. Мастера смеются:

– Хлебнул, дедушко, лишка! А он свое:

– Есть каменный цветок!

Разошлись гости, а у Данилушки тот разговор из головы не выходит. Опять стал в лес бегать да около своего дурман-цветка ходить, про свадьбу и не поминает. Прокопьич уж понуждать стал:

– Что ты девушку позоришь? Который год она в невестах ходить будет? Того жди – пересмеивать ее станут. Мало смотниц-то?

Данилушко одно свое:

– Погоди ты маленько! Вот только придумаю да камень подходящий подберу

И повадился на медный рудник – на Гумешки-то. Когда в шахту спустится, по забоям обойдет, когда наверху камни перебирает. Раз как-то поворотил камень, оглядел его да и говорит:

– Нет, не тот…

Только это промолвил, кто-то и говорит;

– В другом месте поищи… у Змеиной горки.

Глядит Данилушко – никого нет. Кто бы это? Шутят, что ли… Будто и спрятаться негде. Поогляделся еще, пошел домой, а вслед ему опять:

– Слышь, Данило-мастер? У Змеиной горки, говорю.

Оглянулся Данилушко – женщина какая-то чуть видна, как туман голубенький. Потом ничего не стало.

“Что, – думает, – за штука? Неуж сама? А что, если сходить на Змеиную-то?”

Змеиную горку Данилушко хорошо знал. Тут же она была, недалеко от Гумешек. Теперь ее нет, давно всю срыли, а раньше камень поверху брали.

Вот на другой день и пошел туда Данилушко. Горка хоть небольшая, а крутенькая. С одной стороны и вовсе как срезано. Глядельце тут первосортное. Все пласты видно, лучше некуда.

Подошел Данилушко к этому глядельцу, а тут малахитина выворочена. Большой камень – на руках не унести, и будто обделан вроде кустика. Стал оглядывать Данилушко эту находку. Все, как ему надо: цвет снизу погуще, прожилки на тех самых местах, где требуется… Ну, все как есть… Обрадовался Данилушко, скорей за лошадью побежал, привез камень домой, говорит Прокопьичу:

– Гляди-ко, камень какой! Ровно нарочно для моей работы. Теперь живо сделаю. Тогда и жениться. Верно, заждалась меня Катенька. Да и мне это не легко. Вот только эта работа меня и держит. Скорее бы ее кончить!

Ну, и принялся Данилушко за тот камень. Ни дня, ни ночи не знает. А Прокопьич помалкивает. Может, угомонится парень, как охотку стешит. Работа ходко идет. Низ камня отделал. Как есть, слышь-ко, куст дурмана. Листья широкие кучкой, зубчики, прожилки – все пришлось лучше нельзя, Прокопьич и то говорит – живой цветок-то, хоть рукой пощупать. Ну, как до верху дошел – тут заколодило. Стебелек выточил, боковые листики тонехоньки – как только держатся! Чашку, как у дурман-цветка, а не то… Не живой стал и красоту потерял. Данилушко тут и сна лишился. Сидит над этой своей чашей, придумывает, как бы поправить, лучше сделать. Прокопьич и другие мастера, кои заходили поглядеть, дивятся, – чего еще парню надо? Чашка вышла – никто такой не делывал, а ему неладно. Умуется парень, лечить его надо. Катенька слышит, что люди говорят, – поплакивать стала. Это Данилушку и образумило.

– Ладно, – говорит, – больше не буду. Видно, не подняться мне выше-то, не поймать силу камня. – И давай сам торопить со свадьбой.

Ну, а что торопить, коли у невесты давным-давно все готово. Назначили день. Повеселел Данилушко. Про чашу-то приказчику сказал. Тот прибежал, глядит – вот штука какая! Хотел сейчас эту чашу барину отправить, да Данилушко говорит:

– Погоди маленько, доделка есть.

Время осеннее было. Как раз около Змеиного праздника свадьба пришлась. К слову, кто-то и помянул про это – вот-де скоро змеи все в одно место соберутся. Данилушко эти слова на приметку взял. Вспомнил опять разговоры о малахитовом цветке. Так его и потянуло: “Не сходить ли последний раз к Змеиной горке? Не узнаю ли там чего?” – и про камень припомнил: “Ведь как положенный был! И голос на руднике-то… про Змеиную же горку говорил”.

Вот и пошел Данилушко! Земля тогда уже подмерзать стала, снежок припорашивал. Подошел Данилушко ко крутику, где камень брал, глядит, а на том месте выбоина большая, будто камень ломали. Данилушко о том не подумал, кто это камень ломал, зашел в выбоину. “Посижу, – думает, – отдохну за ветром. Потеплее тут”. Глядит – у одной стены камень-серовик, вроде стула. Данилушко тут и сел, задумался, в землю глядит, и все цветок тот каменный из головы нейдет. “Вот бы поглядеть!” Только вдруг тепло стало, ровно лето воротилось. Данилушко поднял голову, а напротив, у другой-то стены, сидит Медной горы Хозяйка. По красоте-то да по платью малахитову Данилушко сразу ее признал. Только и то думает:

“Может, мне это кажется, а на деле никого нет”. Сидит – молчит, глядит на то место, где Хозяйка, и будто ничего не видит. Она тоже молчит, вроде как призадумалась. Потом и спрашивает:

– Ну, что, Данило-мастер, не вышла твоя дурман-чаша?

– Не вышла, – отвечает.

– А ты не вешай голову-то! Другое попытай. Камень тебе будет, по твоим мыслям.

– Нет, – отвечает, – не могу больше. Измаялся весь, не выходит. Покажи каменный цветок.

– Показать-то, – говорит, – просто, да потом жалеть будешь.

– Не отпустишь из горы?

– Зачем не отпущу! Дорога открыта, да только ко мне же ворочаются.

– Покажи, сделай милость! Она еще его уговаривала:

– Может, еще попытаешь сам добиться! – Про Прокопьича тоже помянула: –

Он-де тебя пожалел, теперь твой черед его пожалеть. – Про невесту напомнила: – Души в тебе девка не чает, а ты на сторону глядишь.

– Знаю я, – кричит Данилушко, – а только без цветка мне жизни нет. Покажи!

– Когда так, – говорит, – пойдем, Данило-мастер, в мой сад.

Сказала и поднялась. Тут и зашумело что-то, как осыпь земляная. Глядит Данилушко, а стен никаких нет. Деревья стоят высоченные, только не такие, как в наших лесах, а каменные. Которые мраморные, которые из змеевика-камня… Ну, всякие… Только живые, с сучьями, с листочками. От ветру-то покачиваются и голк дают, как галечками кто подбрасывает. Понизу трава, тоже каменная. Лазоревая, красная… разная… Солнышка не видно, а светло, как перед закатом. Промеж деревьев змейки золотенькие трепыхаются, как пляшут. От них и свет идет.

И вот подвела та девица Данилушку к большой полянке. Земля тут, как простая глина, а по ней кусты черные, как бархат. На этих кустах большие зеленые колокольцы малахитовы и в каждом сурьмяная звездочка. Огневые пчелки над теми цветками сверкают, а звездочки тонехонько позванивают, ровно поют.

– Ну, Данило-мастер, поглядел? – спрашивает Хозяйка.

– Не найдешь, – отвечает Данилушко, – камня, чтобы так-то сделать.

– Кабы ты сам придумал, дала бы тебе такой камень, теперь не могу. –

Сказала и рукой махнула. Опять зашумело, и Данилушко на том же камне, в ямине-то этой оказался. Ветер так и свистит. Ну, известно, осень.

Пришел Данилушко домой, а в тот день как раз у невесты вечеринка была. Сначала Данилушко веселым себя показывал – песни пел, плясал, а потом и затуманился. Невеста даже испугалась:

– Что с тобой? Ровно на похоронах ты! А он и говорит:

– Голову разломило. В глазах черное с зеленым да красным. Света не вижу.

На этом вечеринка и кончилась. По обряду невеста с подружками провожать жениха пошла. А много ли дороги, коли через дом либо через два жили. Вот Катенька и говорит:

– Пойдемте, девушки, кругом. По нашей улице до конца дойдем, а по Еланской воротимся.

Про себя думает: “Пообдует Данилушку ветром, – не лучше ли ему станет”.

А подружкам что. Рады-радехоньки.

– И то, – кричат, – проводить надо. Шибко он близко живет – провожальную песню ему по-доброму вовсе не певали.

Ночь-то тихая была, и снежок падал. Самое для разгулки время. Вот они и пошли. Жених с невестой попереду, а подружки невестины с холостяжником, который на вечеринке был, поотстали маленько. Завели девки эту песню провожальную. А она протяжно да жалобно поется, чисто по покойнику.

Катенька видит – вовсе ни к чему это: “И без того Данилушко у меня невеселый, а они еще причитанье петь придумали”.

Старается отвести Данилушку на другие думки. Он разговорился было, да только скоро опять запечалился. Подружки Катенькины тем временем провожальную кончили, за веселые принялись. Смех у них да беготня, а Данилушко идет, голову повесил. Сколь Катенька ни старается, не может развеселить. Так и до дому дошли. Подружки с холостяжником стали расходиться – кому куда, а Данилушко уж без обряду невесту свою проводил и домой пошел.

Прокопьич давно спал. Данилушко потихоньку зажег огонь, выволок свои чаши на середину избы и стоит, оглядывает их. В это время Прокопьича кашлем бить стало. Так и надрывается. Он, вишь, к тем годам вовсе нездоровый стал. Кашлем-то этим Данилушку как ножом по сердцу резнуло. Всю прежнюю жизнь припомнил. Крепко жаль ему старика стало. А Прокопьич прокашлялся, спрашивает:

– Ты что это с чашами-то?

– Да вот гляжу, не пора ли сдавать?

– Давно, – говорит, – пора. Зря только место занимают. Лучше все равно не сделаешь.

Ну, поговорили еще маленько, потом Прокопьич опять уснул. И Данилушко лег, только сна ему нет и нет. Поворочался-поворочался, опять поднялся, зажег огонь, поглядел на чаши, подошел к Прокопьичу. Постоял тут над стариком-то, повздыхал…

Потом взял балодку да как ахнет по дурман-цветку, – только схрупало. А ту чашу, – по барскому-то чертежу, – не пошевелил! Плюнул только в середку и выбежал. Так с той поры Данилушку и найти не могли.

Кто говорил, что он ума решился, в лесу загинул, а кто опять сказывал – Хозяйка взяла его в горные мастера.

На деле по-другому вышло. Про то дальше сказ будет.


Доставка цветов и букетов в Новосибирске

Свежие цветы в салонах Амур

Порадовать любимого человека, поздравить коллегу или просто украсить свой дом всегда можно с помощью цветочного букета на заказ. Свежий и красивый, он в любой день будет радовать глаз своим видом и наполнять комнату тонким ароматом, создавая праздничную атмосферу.

Купить цветы в Новосибирске можно в специализированном салоне или на базе, с которой осуществляется оптовая продажа цветов, но как быть, если у вас нет такой возможности? Доставка букетов – самый удобный и легкий способ сделать приятный сюрприз, ведь вам для этого никуда не нужно ехать и тратить свое драгоценное время.

Цветы с доставкой удобны тем, что вы, находясь в другом городе или даже в другой стране, всегда сможете купить букет онлайн и сделать подарок близким людям на день рождения или профессиональный праздник.

Интернет-магазин цветов «Амур» организует доставку цветов по любому адресу в Новосибирске и Новосибирской области в удобное для получателя время. Вы можете выбрать букет из нашего каталога или заказать цветы, оформленные по собственному дизайну – для этого просто оформите заявку на нашем сайте. Оплатить заказ можно как онлайн, так и наличными курьеру.

Если вам требуется обсудить детали будущего букета с оператором или вы по какой-то причине не смогли оформить заказ цветов на сайте – звоните по телефону 8 (383) 247-99-01 или по бесплатному федеральному номеру 8 (800) 333-01-45 в любом городе России.

Доставка цветов в Новосибирске возможна в любое время, ведь наша курьерская служба работает круглосуточно. Также вы можете подъехать в ближайший цветочный салон сети «Амур» и забрать готовый букет самостоятельно в указанное время.

Продажа цветов требует не только умения составлять красивые букеты, но и правильно хранить цветы – наши курьеры всегда с радостью расскажут адресату, как сделать так, чтобы букет радовал глаз не один день.

Мы гарантируем красивые букеты по самым низким ценам, потому что мы выбираем лучших поставщиков и закупаем цветы оптом.

фото и виды, посадка и уход за растением

Аквилегия обладает цветами необычной формы. Они распускаются пышной разноцветной шапкой над кустом, когда наблюдается дефицит других цветущих растений в саду. Этот травянистый многолетник относится к семейству Лютиковые. В естественной среде его можно встретить в умеренном и субтропическом климате Северного полушария. В народе растение также известно под названиями «орлик», «башмачки эльфа» и «водосбор». Растение так понравилось селекционерам, что они вывели множество декоративных сортов с самыми разнообразными цветами. Это позволяет создать по-настоящему сказочный цветник в любом саду. Зная основные секреты ухода, добиться регулярного и пышного цветения аквилегии совсем не трудно.

Ботаническое описание

Аквилегия – травянистое многолетнее растение. Оно имеет разветвленное корневище, которое состоит из шнуровидных отростков. Разрастается далеко вширь и вглубь почвы. Из-за особенностей строения корневой системы взрослые кусты практически не поддаются пересадке. Высота цветущего растения составляет 50-80 см. У его основания располагается густая розетка листьев. Нижние листочки имеют длинные черешки и дважды или трижды рассеченную листовую пластину с округлыми долями. Длина листа составляет всего 5 см, а ширина – 2-3 см. Темно-зеленые листья покрыты восковым налетом, поэтому вода их не смачивает, а собирается в крупные капли. Стеблевые листья имеют тройчатую форму и плотно сидят на побеге.

В первый год жизни над землей формируется густая прикорневая розетка листьев. Они сохраняются даже зимой под снегом, но весной отмирают. На смену им приходят молодые листочки, а из центра куртины вырастают длинные цветоносы. Гладкий стебель редко покрыт ланцетными, тройчатыми листьями. На кончике каждого побега распускается единственный поникающий цветок. На одном растении их может быть до 12 штук. Бутоны распускаются по очереди с начала июня. Каждый цветок живет около недели, а затем его сменяет следующий.

Цветок водосбора состоит из пяти воронковидных лепестков, с обратной стороны которых располагаются небольшие шпорцы. Тыльную сторону венчика украшают ланцетные прицветники с заостренными краями. Часто лепестки и прицветники окрашены в контрастные тона, что делает цветение еще более привлекательным. Окраска венчиков может быть белой, желтой, розовой, алой, лиловой, малиновой, голубой и черно-фиолетовой. В центре располагается довольно массивный столбик, густо покрытый короткими тычинками.

После опыления цветов формируются плоды – многолистовки с мелкими черными семенами. Они сохраняют всхожесть в течение 1-2 лет. Важно соблюдать осторожность, ведь семена аквилегии ядовиты.

Виды растения

В роду аквилегии зарегистрировано 102 вида.

Аквилегия (водосбор) сибирская. Растение используется в народной медицине в качестве тонизирующего и желчегонного средства. Прямостоящий, практически голый стебель вырастает на 25-70 см в высоту. В основании располагается густая темно-зеленая листва. Крупные лилово-фиолетовые или синие цветы достигают в диаметре 5-10 см. Лепестки заканчиваются толстыми шпорцами длиной около 2 см. Цветение происходит с мая по сентябрь.

Аквилегия сибирская

Аквилегия гибридная. Разновидность объединяет множество межвидовых гибридов. Их высота может составлять 50-100 см. Крупные цветы имеют яркую окраску. Большинство из них включают шпорцы. Популярные сорта:

  • Аквилегия Барлоу блэк – растение высотой 60-80 см покрывается махровыми темно-фиолетовыми цветами, практически без шпорцев;
  • Винки – невысокое растение с плотной прикорневой розеткой листьев и густыми соцветиями на длинных, прямых цветоносах;
  • Звезда – на кусте высотой 60-80 см распускаются цветы диаметром 10 см с голубыми, красными, синими, белыми или розовыми лепестками и светлой сердцевиной;
  • Башня – растение с махровыми, похожими на розу цветами;
  • Бидермейер – кустики высотой 25-30 см пригодны для горшочного выращивания, над ними распускаются махровые цветы диаметром 3-5 см;
  • Камео – карликовая разновидность высотой 10-15 см зацветает очень рано разноцветными бутонами.

Аквилегия гибридная

Аквилегия обыкновенная. Распространенное в Европе растение вырастает на 30-70 см. Дважды тройчатые черешковые листья располагаются у основания и редко по всему стеблю. Синие, розовые и фиолетовые цветы распускаются в начале лета. Они составляют в диаметре 4-5 см и имеют толстые шпорцы с крючком. Разновидность способна переносить морозы до -35°C.

Аквилегия обыкновенная

Аквилегия махровая. Этот вид выведен селекционерами искусственно и отличается особенно красивыми и пышными цветами. На побегах длиной до 100 см располагаются одиночные прямостоящие или поникающие венчики. В цветах диаметром до 10 см узкие лепестки расположены в несколько рядов. Часто их окраска меняется от края к основанию.

Аквилегия махровая

Выращивание из семян

Семенное размножение аквилегии является наиболее простым и эффективным. Для сбора семян еще несозревшие, начинающие буреть листовки срезают и досушивают в помещении. При надавливании на зрелые плоды семена сразу высыпаются в плошку. Высевать их лучше сразу, под зиму в открытый грунт. Если необходимо посеять аквилегию весной, то семена хранят в бумажном пакете в холодильнике или другом прохладном месте. Осенние сеянцы всходят дружнее и лучше развиваются. Мельчайшие семена распределяют в лунках на глубину 1-1,5 см. Между молодыми растениями выдерживают дистанцию 5-10 см, а взрослым экземплярам необходимо около 40 см свободного пространства.

Перед весенними посевами семена необходимо стратифицировать. Их перемешивают с небольшим количеством влажного песка или песчано-торфяной земли и месяц содержат при температуре 0…+5°C. Добиться этого можно в холодильнике, либо на холодном балконе, прикрыв горшок снежной шапкой. После стратификации плошку переносят в теплое помещение и через неделю аквилегия порадует первыми всходами. Растения нужно поливать с большой осторожностью. При застое воды грибок может уничтожить все посадки. Когда на рассаде вырастет 3 настоящих листочка, её пикируют по отдельным горшочкам. В конце мая аквилегию высаживают в открытый грунт. При пересадке важно сохранить земляной ком, иначе водосбор погибнет или будет долго болеть. Цветение ожидается на следующий год после посадки.

Вегетативное размножение

Чтобы сохранить сортовые признаки ценных разновидностей, аквилегию размножают вегетативно делением куста или укоренением черенков. Эти способы не так эффективны, как посев семян, и требуют больших усилий.

Кусты разделяют ранней весной или поздней осенью. Сначала необходимо выкопать взрослое растение с большим комом земли. Корневище отмачивают в воде, чтобы освободить от грунта. Важно сохранить мелкие корешки. После этого корень разрезают на несколько частей. На каждой деленке должно находиться 2-3 почки. Срез посыпают толченым древесным углем и высаживают растения на новое место. Лунка должна быть достаточно глубокой, а почва – рыхлой, тогда корневище разместится правильно.

Весной можно размножить аквилегию черенками. Для этого нарезают побеги с 2-3 листьями. Укоренение производят во влажном песке, под колпаком. Перед посадкой срез обрабатывают корневином. Необходимо ежедневно проветривать растение и опрыскивать грунт водой. Укоренение занимает около месяца.

Правила ухода

Несмотря на всю прелесть аквилегии, она абсолютно некапризна. Уход за ней в саду или в помещении достаточно прост.

Освещение. Лучше всего водосбор развивается в полутени или при рассеянном свете. Если на кустики постоянно попадают прямые солнечные лучи, цветы становятся мельче, а побеги – короче.

Почва. Для посадки используют легкую, хорошо дренированную почву. Не обязательно выбирать грунты с высокими показателями плодородия, а вот застой воды растению противопоказан.

Пересадка и омоложение. Пересаживать можно цветы возрастом до 2 лет, позднее высока вероятность повредить корневую систему. Если это действительно необходимо, растение выкапывают с комом земли 40×40 см. Через 5-7 лет куст начинает израстаться. Замедлить этот процесс помогает ежегодное внесение свежей почвы. Раз в десятилетие старые кусты водосбора рекомендуется заменять новыми.

Полив. Поливать аквилегию необходимо умеренно и небольшими порциями. Между поливами поверхность земли должна просыхать. Чтобы после орошения воздух мог проникать к корням, рекомендуется периодически рыхлить землю и пропалывать сорняки.

Удобрение. Перед первой посадкой аквилегии почву перекапывают вместе с перегноем на глубину до 20 см. В мае и июне под куст вносят полную порцию минеральной или органической подкормки.

Обрезка. Аквилегия выглядит опрятнее, если срезать увядшие цветоносы. Этим также можно предотвратить самосев. Листья под зиму не удаляют. Растение нормально переносит даже сильные морозы. Только единичные теплолюбивые сорта могут подмерзать в суровые, бесснежные зимы.

Болезни. Плотные куртины мешают нормальной вентиляции, поэтому в зарослях аквилегии могут развиваться мучнистая роса, серая гниль, пятнистость, ржавчина и другие грибковые заболевания. В качестве профилактики рекомендуется выдерживать дистанцию между кустами и соблюдать режим умеренного полива. Пораженные растения необходимо уничтожить, а почву и оставшиеся побеги обработать фунгицидами. Также можно провести опрыскивание препаратами, содержащими серу.

Вредители. Жарким летом на побегах и листьях селятся тля, нематоды, паутинные клещи, совки. От паразитов производят обработку инсектицидами («Актара», «Карбофос», «Актеллик»). Борьба с нематодами проходит намного сложнее. Эти миниатюрные черви размножаются в корнях и проникают в стебли растений. При сильном заражении рекомендуется сменить участок и полностью уничтожить старые посадки.

Использование в саду

В ландшафтном дизайне аквилегия используется в одиночных или групповых посадках, а также в смешанном цветнике. Она неагрессивна к соседям, а при срезке увядших цветоносов не распространяется по саду. Сочная зелень водосбора ранней весной оттенит первоцветы и скроет голую почву. Низкорослые сорта хороши в окружении камнеломок, гвоздик и горечавок. Их можно использовать в альпинарии. Более высокие растения высаживают вблизи колокольчиков, люпинов, злаков, маков.

Составляя композицию, следует обратить внимание на окраску цветов. Можно нарисовать яркую картину в саду с помощью одной только аквилегии или использовать различные растения. В этом случае нужно помнить, что водосбор легко переопыляется и образует новые разновидности.

Цветы и листья аквилегии можно использовать для создания сухих цветочных композиций. Они долго сохраняют яркие краски.

Сказка Идочкины цветы с картинками

— Бедные мои цветочки совсем завяли! — сказала маленькая Ида. — Вчера вечером они были такие красивые, а теперь совсем повесили головки! Отчего это? — спросила она студента, сидевшего на диване.

Она очень любила этого студента, — он умел рассказывать чудеснейшие истории и вырезывать презабавные фигурки: сердечки с крошками танцовщицами внутри, цветы и великолепные дворцы с дверями и окнами, которые можно было открывать. Большой забавник был этот студент!

— Что же с ними? — спросила она опять и показала ему свой завядший букет.

— Знаешь что? — сказал студент. — Цветы были сегодня ночью на балу, вот и повесили теперь головки!

— Да ведь цветы не танцуют! — сказала маленькая Ида.

— Танцуют! — отвечал студент. — По ночам, когда кругом темно и мы все спим, они так весело пляшут друг с другом, такие балы задают — просто чудо!

— А детям нельзя прийти к ним на бал?

— Отчего же, — сказал студент, — ведь маленькие маргаритки и ландыши тоже танцуют.

— А где танцуют самые красивые цветы? — спросила Ида.

— Ты ведь бывала за городом, там, где большой дворец, в котором летом живет король и где такой чудесный сад с цветами? Помнишь лебедей, которые подплывали к тебе за хлебными крошками? Вот там-то и бывают настоящие балы!

— Я еще вчера была там с мамой, — сказала маленькая Ида, — но на деревьях нет больше листьев, и во всем саду ни одного цветка! Куда они все девались? Их столько было летом!

— Они все во дворце — сказал студент. — Надо тебе сказать, что как только король и придворные переезжают в город, все цветы сейчас же убегают из сада прямо во дворец, и там у них начинается веселье! Вот бы тебе посмотреть! Две самые красивые розы садятся на трон — это король с королевой. Красные петушьи гребешки становятся по обеим сторонам и кланяются — эго камер-юнкеры. Потом приходят все остальные прекрасные цветы, и начинается бал. Гиацинты и крокусы изображают маленьких морских кадетов и танцуют с барышнями — голубыми фиалками, а тюльпаны и большие желтые лилии — это пожилые дамы, они наблюдают за танцами и вообще за порядком.

— А цветочкам не может достаться за то, что они танцуют в королевском дворце? — спросила маленькая Ида.

— Да ведь никто же не знает об этом! — сказал студент. — Правда, ночью заглянет иной раз во дворец старик смотритель с большою связкою ключей в руках, но цветы, как только заслышат звяканье ключей, сейчас присмиреют, спрячутся за длинные занавески, которые висят на окнах, и только чуть-чуть выглядывают оттуда одним глазом. «Тут что-то пахнет цветами» — бормочет старик смотритель, а видеть ничего не видит.

— Вот забавно! — оказала маленькая Ида и даже в ладоши захлопала. — И я тоже не могу их увидеть?

— Можешь, — сказал студент. — Стоит только, как опять пойдешь туда, заглянуть в окошки. Вот я сегодня видел там длинную желтую лилию; она лежала и потягивалась на диване — воображала себя придворной дамой.

— А цветы из Ботанического сада тоже могут прийти туда? Ведь это далеко!

— Не бойся, — сказал студент, — они могут летать, когда захотят! Ты видела красивых красных, желтых и белых бабочек, похожих на цветы? Они ведь и были прежде цветами, только прыгнули со своих стебельков высоко в воздух, забили лепестками, точно крылышками, и полетели. Они вели себя хорошо, за то и получили позволение летать и днем; другие должны сидеть смирно на своих стебельках, а они летают, и лепестки их стали наконец настоящими крылышками. Ты сама видела их! А впрочем, может быть, цветы из Ботанического сада и не бывают в королевском дворце! Может быть, они даже и не знают, что там идет по ночам такое веселье. Вот что я скажу тебе: то-то удивится потом профессор ботаники — ты ведь его знаешь, он живет тут рядом! — когда придешь в его сад, расскажи какому-нибудь цветочку про большие балы в королевском дворце. Тот расскажет об этом остальным, и они все убегут. Профессор придет в сад, а там ни единого цветочка, и он в толк не возьмет, куда они девались!

— Да как же цветок расскажет другим? У цветов нет языка.

— Конечно, нет, — сказал студент, — зато они умеют объясняться знаками! Ты сама видела, как они качаются и шевелят своими зелеными листочками, чуть подует ветерок. Это у них так мило выходит — точно они разговаривают!

— А профессор понимает их знаки? — спросила маленькая Ида.

— Как же! Раз утром он пришел в свой сад и видит, что большая крапива делает листочками знаки прелестной красной гвоздике; этим она хотела сказать гвоздике: «Ты так мила, я очень тебя люблю!» Профессору это не понравилось, и он сейчас же ударил крапиву по листьям — листья у крапивы все равно, что пальцы, — да обжегся! С тех пор и не смеет ее трогать.

— Вот забавно! — сказала Ида и засмеялась.

— Ну можно ли набивать ребенку голову такими бреднями? — сказал скучный советник, который тоже пришел в гости и сидел на диване.

Он терпеть не мог студента и вечно ворчал на него, особенно когда тот вырезывал затейливые, забавные фигурки, вроде человека на виселице и с сердцем в руках — его повесили за то, что он воровал сердца, — или старой ведьмы на помеле, с мужем на носу. Все это очень не нравилось советнику, и он всегда повторял:

— Ну можно ли набивать ребенку голову такими бреднями? Глупые выдумки!

Но Иду очень позабавил рассказ студента о цветах, и она думала об этом целый день.

«Так цветочки повесили головки потому, что устали после бала!» И маленькая Ида пошла к своему столику, где стояли все ее игрушки; ящик столика тоже битком был набит разным добром. Кукла Софи лежала в своей кроватке и спала, но Ида сказала ей:

— Тебе придется встать, Софи, и полежать эту ночь в ящике: бедные цветы больны, их надо положить в твою постельку, — может быть, они и выздоровеют!

И она вынула куклу из кровати. Софи посмотрела на Иду очень недовольно и не сказала ни слова, — она рассердилась за то, что у нее отняли постель.

Ида уложила цветы, укрыла их хорошенько одеялом и велела им лежать смирно, за это она обещала напоить их чаем, и тогда они встали бы завтра утром совсем здоровыми! Потом она задернула полог, чтобы солнце не светило цветам в глаза.

Рассказ студента не шел у нее из головы, и, собираясь идти спать, Ида не могла удержаться, чтобы не заглянуть за спущенные на ночь оконные занавески: на окошках стояли чудесные мамины цветы — тюльпаны и гиацинты, и маленькая Ида шепнула им:

— Я знаю, что у вас ночью будет бал!

Цветы стояли, как ни в чем не бывало, и даже не шелохнулись, ну да маленькая Ида что знала, то знала.

В постели Ида долго еще думала о том же и все представляла себе, как это должно быть мило, когда цветочки танцуют! «Неужели и мои цветы были на балу во дворце?» — подумала она и заснула.

Но посреди ночи маленькая Ида вдруг проснулась, она видела сейчас во сне цветы, студента и советника, который бранил студента за то, что набивает ей голову пустяками. В комнате, где лежала Ида, было тихо, на столе горел ночник, и папа с мамой крепко спали.

— Хотелось бы мне знать: спят ли мои цветы в постельке? — сказала маленькая Ида про себя и приподнялась с подушки, чтобы посмотреть в полуоткрытую дверь, за которой были ее игрушки и цветы; потом она прислушалась, — ей показалось, что в той комнате играют на фортепьяно, но очень тихо и нежно; такой музыки она никогда еще не слыхала.

— Это, верно, цветы танцуют! — сказала Ида. — Господи, как бы мне хотелось посмотреть!

Но она не смела встать с постели, чтобы не разбудить папу с мамой.

— Хоть бы цветы вошли сюда! — сказала она. Но цветы не входили, а музыка все продолжалась, такая тихая, нежная, просто чудо! Тогда Идочка не выдержала, потихоньку вылезла из кроватки, прокралась на цыпочках к дверям и заглянула в соседнюю комнату. Что за прелесть была там!

В той комнате не горело ночника, а было все-таки светло, как днем, от месяца, глядевшего из окошка прямо на пол, где в два ряда стояли тюльпаны и гиацинты; на окнах не осталось ни единого цветка — одни горшки с землей. Цветы очень мило танцевали: они то становились в круг, то, взявшись за длинные зеленые листочки, точно за руки, кружились парами. На фортепьяно играла большая желтая лилия — это, наверное, ее маленькая Ида видела летом! Она хорошо помнила, как студент сказал: «Ах, как она похожа на фрекен Лину!» Все посмеялись тогда над ним, но теперь Иде и в самом деле показалось, будто длинная желтая лилия похожа на Лину; она и на рояле играла так же, как Лина: поворачивала свое продолговатое лицо то в одну сторону, то в другую и кивала в такт чудесной музыке. Никто не заметил Иды.

Вдруг маленькая Ида увидала, что большой голубой крокус вскочил прямо на середину стола с игрушками, подошел к кукольной кроватке и отдернул полог; там лежали больные цветы, но они живо поднялись и кивнули головками, давая знать, что и они тоже хотят танцевать. Старый Курилка со сломанной нижней губой встал и поклонился прекрасным цветам; они совсем не были похожи на больных — спрыгнули со стола и принялись веселиться вместе со всеми.

В эту минуту что-то стукнуло, как будто что-то упало на пол. Ида посмотрела в ту сторону — это была масленичная верба: она тоже спрыгнула со стола к цветам, считая, что она им сродни. Верба тоже была мила; ее украшали бумажные цветы, а на верхушке сидела восковая куколка в широкополой черной шляпе, точь-в-точь такой, как у советника. Верба прыгала посреди цветов и громко топала своими тремя красными деревянными ходульками, — она танцевала мазурку, а другим цветам этот танец не удавался, потому что они были слишком легки и не могли топать.

Но вот восковая кукла на вербе вдруг вытянулась, завертелась над бумажными цветами и громко закричала:

— Ну можно ли набивать ребенку голову такими бреднями? Глупые выдумки!

Теперь кукла была точь-в-точь советник, в черной широкополой шляпе, такая же желтая и сердитая! Но бумажные цветы ударили ее по тонким ножкам, и она опять съежилась в маленькую восковую куколку. Это было так забавно, что Ида не могла удержаться от смеха.

Верба продолжала плясать, и советнику волей-неволей приходилось плясать вместе с нею, все равно — вытягивался ли он во всю длину, или оставался маленькою восковою куколкой в черной широкополой шляпе. Наконец уж цветы, особенно те, что лежали в кукольной кровати, стали просить за него, и верба оставила его в покое. Вдруг что-то громко застучало в ящике, где лежала кукла Софи и другие игрушки. Курилка побежал по краю стола, лег на живот и приотворил ящик. Софи встала и удивленно огляделась.

— Да у вас, оказывается, бал! — проговорила она. — Что же это мне не сказали?

— Хочешь танцевать со мной? — спросил Курилка.

— Хорош кавалер! — сказала Софи и повернулась к нему спиной; потом уселась на ящик и стала ждать — авось ее пригласит кто-нибудь из цветов, но никто и не думал ее приглашать. Она громко кашлянула, но и тут никто не подошел к ней. Курилка плясал один, и очень недурно!

Видя, что цветы и не глядят на нее, Софи вдруг свалилась с ящика на пол и наделала такого шума, что все сбежались к ней и стали спрашивать, не ушиблась ли она? Все разговаривали с нею очень ласково, особенно те цветы, которые только что спали в ее кроватке; Софи нисколько не ушиблась, и цветы маленькой Иды стали благодарить ее за чудесную постельку, потом увели с собой в лунный кружок на полу и принялись танцевать с ней, а другие цветы кружились вокруг них. Теперь Софи была очень довольна и сказала цветочкам, что охотно уступает им свою кроватку, — ей хорошо и в ящике!

— Спасибо! — сказали цветы. — Но мы не можем жить так долго! Утром мы совсем умрем! Скажи только маленькой Иде, чтобы она схоронила нас в саду, где зарыта канарейка; летом мы опять вырастем и будем еще красивее!

— Нет, вы не должны умирать! — сказала Софи и поцеловала цветы. В это время дверь отворилась, и в комнату вошла целая толпа цветов. Ида никак не могла понять, откуда они взялись, — должно быть, из королевского дворца. Впереди шли две прелестные розы с маленькими золотыми коронами на головах — это были король с королевой. За ними, раскланиваясь во все стороны, шли чудесные левкои и гвоздики. Музыканты — крупные маки и пионы — дули в шелуху от горошка и совсем покраснели от натуги, а маленькие голубые колокольчики и беленькие подснежники звенели, точно на них были надеты бубенчики. Вот была забавная музыка! Затем шла целая толпа других цветов, и все они танцевали — и голубые фиалки, и красные ноготки, и маргаритки, и ландыши. Цветы так мило танцевали и целовались, что просто загляденье!

Наконец все пожелали друг другу спокойной ночи, а маленькая Ида тихонько пробралась в свою кроватку, и ей всю ночь снились цветы и все, что она видела.

Утром она встала и побежала к своему столику посмотреть, там ли ее цветочки.

Она отдернула полог — да, они лежали в кроватке, но совсем, совсем завяли! Софи тоже лежала на своем месте в ящике и выглядела совсем сонной.

— А ты помнишь, что тебе надо передать мне? — спросила ее Ида.

Но Софи глупо смотрела на нее и не раскрывала рта.

— Какая же ты нехорошая! — сказала Ида. — А они еще танцевали с тобой!

Потом она взяла картонную коробочку с нарисованною на крышке хорошенькою птичкой, открыла коробочку и положила туда мертвые цветы.

— Вот вам и гробик! — сказала она. — А когда придут мои норвежские кузены, мы вас зароем — в саду, чтобы на будущее лето вы выросли еще красивее!

Ионас и Адольф, норвежские кузены, были бойкие мальчуганы; отец подарил им по новому луку, и они пришли показать их Иде. Она рассказала им про бедные умершие цветы и позволила помочь их похоронить. Мальчики шли впереди с луками на плечах; за ними маленькая Ида с мертвыми цветами в коробке. Вырыли в саду могилу, Ида поцеловала цветы и опустила коробку в яму, а Ионас с Адольфом выстрелили над могилкой из луков, — ни ружей, ни пушек у них ведь не было.

Иллюстраци: Vilhelm Pedersen

сказка Павла Петровича Бажова читать онлайн

Слушать сказку

Информация для родителей: Каменный цветок — длинная, волшебная сказка Павла Петровича Бажова — известного сказочника России. В ней дети узнают о мастере Прокопьиче, который передал своё мастерство резьбы из камня сироте Данилке. Хорошим мастером стал Данилка. Вырос и решил жениться на девушке Наташе. Но не давала ему покоя поставленная перед собой работа — чаша с узором каменного цветка. Искал он его долго, пока не повстречался с Хозяйкой Медной горы. Загадочная сказка «Каменный цветок» заинтересует детей в возрасте от 8 до 12 лет, а также их родителей.

Читать сказку Каменный цветок

Не одни мраморски на славе были по каменному-то делу. Тоже и в наших заводах, сказывают, это мастерство имели. Та только различка, что наши больше с малахитом вожгались, как его было довольно, и сорт — выше нет. Вот из этого малахиту и выделывали подходяще. Такие, слышь-ко, штучки, что диву дашься: как ему помогло.

Был в ту пору мастер Прокопьич. По этим делам первый. Лучше его никто не мог. В пожилых годах был.

Вот барин и велел приказчику поставить к этому Прокопьичу парнишек на выучку.

— Пущай-де переймут все до тонкости.

Только Прокопьич, — то ли ему жаль было расставаться со своим мастерством, то ли ещё что, — учил шибко худо. Все у него с рывка да с тычка. Насадит парнишке по всей голове шишек, уши чуть не оборвёт да и говорит приказчику:

— Не гож этот… Глаз у него неспособный, рука не несёт. Толку не выйдет.

Приказчику, видно, заказано было ублаготворять Прокопьича.

— Не гож, так не гож… Другого дадим… — И нарядит другого парнишку.

Ребятишки прослышали про эту науку… Спозаранку ревут, как бы к Прокопьичу не попасть. Отцам-матерям тоже не сладко родного дитенка на зряшную муку отдавать, — выгораживать стали свои-то, кто как мог. И то сказать, нездорово это мастерство, с малахитом-то. Отрава чистая. Вот и оберегаются люди.

Приказчик все ж таки помнит баринов наказ — ставит Прокопьичу учеников. Тот по своему порядку помытарит парнишку да и сдаст обратно приказчику.

— Не гож этот… Приказчик взъедаться стал:

— До какой поры это будет? Не гож да не гож, когда гож будет? Учи этого…

Прокопьич, знай, своё:

— Мне что… Хоть десять годов учить буду, а толку из этого парнишки не будет…

— Какого тебе ещё?

— Мне хоть и вовсе не ставь, — об этом не скучаю…

Так вот и перебрали приказчик с Прокопьичем много ребятишек, а толк один: на голове шишки, а в голове — как бы убежать. Нарочно которые портили, чтобы Прокопьич их прогнал. Вот так-то и дошло дело до Данилки Недокормыша. Сиротка круглый был этот парнишечко. Годов, поди, тогда двенадцати, а то и боле. На ногах высоконький, а худой-расхудой, в чём душа держится. Ну, а с лица чистенький. Волосёнки кудрявеньки, глазёнки голубеньки. Его и взяли сперва в казачки при господском доме: табакерку, платок подать, сбегать куда и протча. Только у этого сиротки дарованья к такому делу не оказалось. Другие парнишки на таких-то местах вьюнами вьются. Чуть что — на вытяжку: что прикажете? А этот Данилко забьётся куда в уголок, уставится глазами на картину какую, а то на украшенье, да и стоит. Его кричат, а он и ухом не ведёт. Били, конечно, поначалу-то, потом рукой махнули:

— Блаженный какой-то! Тихоход! Из такого хорошего слуги не выйдет.

На заводскую работу либо в гору все ж таки не отдали — шибко жидко место, на неделю не хватит. Поставил его приказчик в подпаски. И тут Данилко не вовсе гож пришёлся. Парнишечко ровно старательный, а все у него оплошка выходит. Все будто думает о чем-то. Уставится глазами на травинку, а коровы-то — вон где! Старый пастух ласковый попался, жалел сиротку, и тот временем ругался:

— Что только из тебя, Данилко, выйдет? Погубишь ты себя, да и мою старую спину под бой подведёшь. Куда это годится? О чём хоть думка-то у тебя?

— Я и сам, дедко, не знаю… Так… ни о чём… Засмотрелся маленько. Букашка по листочку ползла. Сама сизенька, а из-под крылышек у неё жёлтенько выглядывает, а листок широконький… По краям зубчики, вроде оборочки выгнуты. Тут потемнее показывает, а серёдка зелёная-презелёная, ровно её сейчас выкрасили… А букашка-то и ползёт…

— Ну, не дурак ли ты, Данилко? Твоё ли дело букашек разбирать? Ползёт она — и ползи, а твоё дело за коровами глядеть. Смотри у меня, выбрось эту дурь из головы, не то приказчику скажу!

Одно Данилушке далось. На рожке он играть научился — куда старику! Чисто на музыке какой. Вечером, как коров пригонят, девки-бабы просят:

— Сыграй, Данилушко, песенку.

Он и начнёт наигрывать. И песни все незнакомые. Не то лес шумит, не то ручей журчит, пташки на всякие голоса перекликаются, а хорошо выходит. Шибко за те песенки стали женщины привечать Данилушку. Кто пониточек починит, кто холста на онучи отрежет, рубашонку новую сошьёт. Про кусок и разговору нет, — каждая норовит дать побольше да послаще. Старику пастуху тоже Данилушковы песни по душе пришлись. Только и тут маленько неладно выходило. Начнёт Данилушко наигрывать и все забудет, ровно и коров нет. На этой игре и пристигла его беда.

Данилушко, видно, заигрался, а старик задремал по малости. Сколько-то коровёнок у них и отбилось. Как стали на выгон собирать, глядят — той нет, другой нет. Искать кинулись, да где тебе. Пасли около Ельничной… Самое тут волчье место, глухое… Одну только коровёнку и нашли. Пригнали стадо домой… Так и так — обсказали. Ну, из завода тоже побежали — поехали на розыски, да не нашли.

Расправа тогда, известно, какая была. За всякую вину спину кажи. На грех ещё одна-то корова из приказчичьего двора была. Тут и вовсе спуску не жди. Растянули сперва старика, потом и до Данилушки дошло, а он худенький да тощенький. Господский палач оговорился даже.

— Экой-то, — говорит, — с одного разу сомлеет, а то и вовсе душу выпустит.

Ударил все ж таки — не пожалел, а Данилушко молчит. Палач его вдругорядь — молчит, втретьи — молчит. Палач тут и расстервенился, давай полысать со всего плеча, а сам кричит:

— Я тебя, молчуна, доведу… Дашь голос… Дашь! Данилушко дрожит весь, слезы каплют, а молчит. Закусил губёнку-то и укрепился. Так и сомлел, а словечка от него не слыхали. Приказчик, — он тут же, конечно, был, — удивился:

— Какой ещё терпеливый выискался! Теперь знаю, куда его поставить, коли живой останется.

Отлежался-таки Данилушко. Бабушка Вихориха его на ноги поставила. Была, сказывают, старушка такая. Заместо лекаря по нашим заводам на большой славе была. Силу в травах знала: которая от зубов, которая от надсады, которая от ломоты… Ну, все как есть. Сама те травы собирала в самое время, когда какая трава полную силу имела. Из таких трав да корешков настойки готовила, отвары варила да с мазями мешала.

Хорошо Данилушке у этой бабушки Вихорихи пожилось. Старушка, слышь-ко, ласковая да словоохотливая, а трав, да корешков, да цветков всяких у ней насушено да навешено по всей избе. Данилушко к травам-то любопытен — как эту зовут? где растёт? какой цветок? Старушка ему и рассказывает.

Раз Данилушко и спрашивает:

— Ты, бабушка, всякий цветок в наших местах знаешь?

— Хвастаться, — говорит, — не буду, а все будто знаю, какие открытые-то.

— А разве, — спрашивает, — ещё не открытые бывают?

— Есть, — отвечает, — и такие. Папору вот слыхал? Она будто цветёт на Иванов день. Тот цветок колдовской. Клады им открывают. Для человека вредный. На разрыв-траве цветок — бегучий огонёк. Поймай его — и все тебе затворы открыты. Воровской это цветок. А то ещё каменный цветок есть. В малахитовой горе будто растёт. На змеиный праздник полную силу имеет. Несчастный тот человек, который каменный цветок увидит.

— Чем, бабушка, несчастный?

— А это, дитёнок, я и сама не знаю. Так мне сказывали. Данилушко у Вихорихи, может, и подольше бы пожил, да приказчиковы вестовщики углядели, что парнишко маломало ходить стал, и сейчас к приказчику. Приказчик Данилушку призвал да и говорит:

— Иди-ко теперь к Прокопьичу — малахитному делу обучаться. Самая там по тебе работа.

Ну, что сделаешь? Пошёл Данилушко, а самого ещё ветром качает. Прокопьич поглядел на него да и говорит:

— Ещё такого недоставало. Здоровым парнишкам здешняя учёба не по силе, а с такого что взыщешь — еле живой стоит.

Пошёл Прокопьич к приказчику:

— Не надо такого. Ещё ненароком убьёшь — отвечать придётся.

Только приказчик — куда тебе, слушать не стал:

— Дано тебе — учи, не рассуждай! Он — этот парнишка — крепкий. Не гляди, что жиденький.

— Ну, дело ваше, — говорит Прокопьич, — было бы сказано. Буду учить, только бы к ответу не потянули.

— Тянуть некому. Одинокий этот парнишка, что хочешь с ним делай, — отвечает приказчик.

Пришёл Прокопьич домой, а Данилушко около станочка стоит, досочку малахитовую оглядывает. На этой досочке зарез сделан — кромку отбить. Вот Данилушко на это место уставился и головёнкой покачивает. Прокопьичу любопытно стало, что этот новенький парнишка тут разглядывает. Спросил строго, как по его правилу велось:

— Ты это что? Кто тебя просил поделку в руки брать? Что тут доглядываешь? Данилушко и отвечает:

— На мой глаз, дедушко, не с этой стороны кромку отбивать надо. Вишь, узор тут, а его и срежут. Прокопьич закричал, конечно:

— Что? Кто ты такой? Мастер? У рук не бывало, а судишь? Что ты понимать можешь?

— То и понимаю, что эту штуку испортили, — отвечает Данилушко.

— Кто испортил? а? Это ты, сопляк, мне — первому мастеру!.. Да я тебе такую порчу покажу… жив не будешь!

Пошумел так-то, покричал, а Данилушку пальцем не задел. Прокопьич-то, вишь, сам над этой досочкой думал — с которой стороны кромку срезать. Данилушко своим разговором в самую точку попал. Прокричался Прокопьич и говорит вовсе уж добром:

— Ну-ко, ты, мастер явленый, покажи, как по-твоему сделать?

Данилушко и стал показывать да рассказывать:

— Вот бы какой узор вышел. А того бы лучше — пустить досочку поуже, по чистому полю кромку отбить, только бы сверху плетёшок малый оставить.

Прокопьич знай покрикивает:

— Ну-ну… Как же! Много ты понимаешь. Накопил — не просыпь! — А про себя думает: «Верно парнишка говорит. Из такого, пожалуй, толк будет. Только учить-то его как? Стукни разок — он и ноги протянет».

Подумал так да и спрашивает:

— Ты хоть чей, экий учёный?

Данилушко и рассказал про себя. Дескать, сирота. Матери не помню, а про отца и вовсе не знаю, кто был. Кличут Данилкой Недокормышем, а как отчество и прозванье отцовское — про то не знаю. Рассказал, как он в дворне был и за что его прогнали, как потом лето с коровьим стадом ходил, как под бой попал. Прокопьич пожалел:

— Не сладко, гляжу, тебе, парень, житьишко-то задалось, а тут ещё ко мне попал. У нас мастерство строгое.

Потом будто рассердился, заворчал:

— Ну, хватит, хватит! Вишь разговорчивый какой! Языком-то — не руками — всяк бы работал. Целый вечер лясы да балясы! Ученичок тоже! Погляжу вот завтра, какой у тебя толк. Садись ужинать, да и спать пора.

Прокопьич одиночкой жил. Жена-то у него давно умерла. Старушка Митрофановна из соседей снаходу у него хозяйство вела. Утрами ходила постряпать, сварить чего, в избе прибрать, а вечером Прокопьич сам управлял, что ему надо.

Поели, Прокопьич и говорит:

— Ложись вон тут на скамеечке!

Данилушко разулся, котомку свою под голову, понитком закрылся, поёжился маленько, — вишь, холодно в избе-то было по осеннему времени, — всё-таки вскорости уснул. Прокопьич тоже лёг, а уснуть не мог: все у него разговор о малахитовом узоре из головы не йдёт. Ворочался-ворочался, встал, зажёг свечку да и к станку — давай эту малахитову досочку так и сяк примерять. Одну кромку закроет, другую… прибавит поле, убавит. Так поставит, другой стороной повернёт, и все выходит, что парнишка лучше узор понял.

— Вот тебе и Недокормышек! — дивится Прокопьич. — Ещё ничем-ничего, а старому мастеру указал. Ну и глазок! Ну и глазок!

Пошёл потихоньку в чулан, притащил оттуда подушку да большой овчинный тулуп. Подсунул подушку Данилушке под голову, тулупом накрыл:

— Спи-ко, глазастый!

А тот и не проснулся, повернулся только на другой бочок, растянулся под тулупом-то — тепло ему стало, — и давай насвистывать носом полегоньку. У Прокопьича своих ребят не было, этот Данилушко и припал ему к сердцу. Стоит мастер, любуется, а Данилушко знай посвистывает, спит себе спокойненько. У Прокопьича забота — как бы этого парнишку хорошенько на ноги поставить, чтоб не такой тощий да нездоровый был.

— С его ли здоровьишком нашему мастерству учиться. Пыль, отрава, — живо зачахнет. Отдохнуть бы ему сперва, подправиться, потом учить стану. Толк, видать, будет.

На другой день и говорит Данилушке:

— Ты спервоначалу по хозяйству помогать будешь. Такой у меня порядок заведён. Понял? Для первого разу сходи за калиной. Её иньями прихватило, — в самый раз она теперь на пироги. Да, гляди, не ходи далеко-то. Сколь наберёшь — то и ладно. Хлеба возьми полишку, — естся в лесу-то, — да ещё к Митрофановне зайди. Говорил ей, чтоб тебе пару яичек испекла да молока в туесочек плеснула. Понял?

На другой день опять говорит:

— Поймай-ко мне щеглёнка поголосистее да чечётку побойчее. Гляди, чтобы к вечеру были. Понял?

Когда Данилушко поймал и принёс, Прокопьич говорит:

— Ладно, да не вовсе. Лови других.

Так и пошло. На каждый день Прокопьич Данилушке работу даёт, а все забава. Как снег выпал, велел ему с соседом за дровами ездить — пособишь-де. Ну, а какая подмога! Вперёд на санях сидит, лошадью правит, а назад за возом пешком идёт. Промнётся так-то, поест дома да спит покрепче. Шубу ему Прокопьич справил, шапку тёплую, рукавицы, пимы на заказ скатали.

Прокопьич, видишь, имел достаток. Хоть крепостной был, а по оброку ходил, зарабатывал маленько. К Данилушке-то он крепко прилип. Прямо сказать, за сына держал. Ну, и не жалел для него, а к делу своему не подпускал до времени.

В хорошем-то житье Данилушко живо поправляться стал и к Прокопьичу тоже прильнул. Ну, как! — понял Прокопьичеву заботу, в первый раз так-то пришлось пожить. Прошла зима. Данилушке и вовсе вольготно стало. То он на пруд, то в лес. Только и к мастерству Данилушко присматривался. Прибежит домой, и сейчас же у них разговор. То, другое Прокопьичу расскажет да и спрашивает — это что да это как? Прокопьич объяснит, на деле покажет. Данилушко примечает. Когда и сам примется:

«Ну-ко, я…» Прокопьич глядит, поправит, когда надо, укажет, как лучше.

Вот как-то раз приказчик и углядел Данилушку на пруду. Спрашивает своих-то вестовщиков:

— Это чей парнишка? Который день его на пруду вижу… По будням с удочкой балуется, а уж не маленький… Кто-то его от работы прячет…

Узнали вестовщики, говорят приказчику, а он не верит.

— Ну-ко, — говорит, — тащите парнишку ко мне, сам дознаюсь.

Привели Данилушку. Приказчик спрашивает:

— Ты чей? Данилушко и отвечает:

— В ученье, дескать, у мастера по малахитному делу. Приказчик тогда хвать его за ухо:

— Так-то ты, стервец, учишься! — Да за ухо и повёл к Прокопьичу.

Тот видит — неладно дело, давай выгораживать Данилушку:

— Это я сам его послал окуньков половить. Сильно о свеженьких-то окуньках скучаю. По нездоровью моему другой еды принимать не могу. Вот и велел парнишке половить.

Приказчик не поверил. Смекнул тоже, что Данилушко вовсе другой стал: поправился, рубашонка на нём добрая, штанишки тоже и на ногах сапожнешки. Вот и давай проверку Данилушке делать:

— Ну-ко, покажи, чему тебя мастер выучил? Данилушко запончик надел, подошёл к станку и давай рассказывать да показывать. Что приказчик спросит — у него на все ответ готов. Как околтать камень, как распилить, фасочку снять, чем когда склеить, как полер навести, как на медь присадить, как на дерево. Однем словом, все как есть.

Пытал-пытал приказчик, да и говорит Прокопьичу:

— Этот, видно, гож тебе пришёлся?

— Не жалуюсь, — отвечает Прокопьич.

— То-то, не жалуешься, а баловство разводишь! Тебе его отдали мастерству учиться, а он у пруда с удочкой! Смотри! Таких тебе свежих окуньков отпущу — до смерти не забудешь да и парнишке невесело станет.

Погрозился так-то, ушёл, а Прокопьич дивуется:

— Когда хоть ты, Данилушко, все это понял? Ровно я тебя ещё и вовсе не учил.

— Сам же, — говорит Данилушко, — показывал да рассказывал, а я примечал.

У Прокопьича даже слезы закапали, — до того ему это по сердцу пришлось.

— Сыночек, — говорит, — милый, Данилушко… Что ещё знаю, всё тебе открою… Не потаю…

Только с той поры Данилушке не стало вольготного житья. Приказчик на другой день послал за ним и работу на урок стал давать. Сперва, конечно, попроще что: бляшки, какие женщины носят, шкатулочки. Потом с точкой пошло: подсвечники да украшения разные. Там и до резьбы доехали. Листочки да лепесточки, узорчики да цветочки. У них ведь — малахитчиков — дело мешкотное. Пустяковая ровно штука, а сколько он над ней сидит! Так Данилушко и вырос за этой работой.

А как выточил зарукавье — змейку из цельного камня, так его и вовсе мастером приказчик признал. Барину об этом отписал:

«Так и так, объявился у нас новый мастер по малахитному делу — Данилко Недокормыш. Работает хорошо, только по молодости ещё тих. Прикажете на уроках его оставить али, как и Прокопьича, на оброк отпустить?»

Работал Данилушко вовсе не тихо, а на диво ловко да скоро. Это уж Прокопьич тут сноровку поимел. Задаст приказчик Данилушке какой урок на пять ден, а Прокопьич пойдёт да и говорит:

— Не в силу это. На такую работу полмесяца надо. Учится ведь парень. Поторопится — только камень без пользы изведёт.

Ну, приказчик поспорит сколько, а дней, глядишь, прибавит. Данилушко и работал без натуги. Поучился даже потихоньку от приказчика читать, писать. Так, самую малость, а все ж таки разумел грамоте. Прокопьич ему в этом тоже сноровлял. Когда и сам наладится приказчиковы уроки за Данилушку делать, только Данилушко этого не допускал:

— Что ты! Что ты, дяденька! Твоё ли дело за меня у станка сидеть!

Смотри-ка, у тебя борода позеленела от малахиту, здоровьем скудаться стал, а мне что делается?

Данилушко и впрямь к той поре выправился. Хоть по старинке его Недокормышем звали, а он вон какой! Высокий да румяный, кудрявый да весёлый. Однем словом, сухота девичья. Прокопьич уж стал с ним про невест заговаривать, а Данилушко, знай, головой потряхивает:

— Не уйдёт от нас! Вот мастером настоящим стану, тогда и разговор будет.

Барин на приказчиково известие отписал:

«Пусть тот Прокопьичев выученик Данилко сделает ещё точёную чашу на ножке для моего дому. Тогда погляжу — на оброк отпустить али на уроках держать. Только ты гляди, чтобы Прокопьич тому Данилке не пособлял. Не доглядишь — с тебя взыск будет»

Приказчик получил это письмо, призвал Данилушку да и говорит:

— Тут, у меня, работать будешь. Станок тебе наладят, камню привезут, какой надо.

Прокопьич узнал, запечалился: как так? что за штука? Пошёл к приказчику, да разве он скажет… Закричал только:

«Не твоё дело!»

Ну, вот пошёл Данилушко работать на ново место, а Прокопьич ему наказывает:

— Ты гляди не торопись, Данилушко! Не оказывай себя.

Данилушко сперва остерегался. Примеривал да прикидывал больше, да тоскливо ему показалось. Делай не делай, а срок отбывай — сиди у приказчика с утра до ночи. Ну, Данилушко от скуки и сорвался на полную силу. Чаша-то у него живой рукой и вышла из дела. Приказчик поглядел, будто так и надо, да и говорит:

— Ещё такую же делай!

Данилушко сделал другую, потом третью. Вот когда он третью-то кончил, приказчик и говорит:

— Теперь не увернёшься! Поймал я вас с Прокопьичем. Барин тебе, по моему письму, срок для одной чаши дал, а ты три выточил. Знаю твою силу. Не обманешь больше, а тому старому псу покажу, как потворствовать! Другим закажет!

Так об этом и барину написал и чаши все три предоставил. Только барин, — то ли на него умный стих нашёл, то ли он на приказчика за что сердит был, — все как есть наоборот повернул.

Оброк Данилушке назначил пустяковый, не велел парня от Прокопьича брать — может-де вдвоём скорее придумают что новенькое. При письме чертёж послал. Там тоже чаша нарисована со всякими штуками. По ободку кайма резная, на поясе лента каменная со сквозным узором, на подножке листочки. Однем словом, придумано. А на чертеже барин подписал: «Пусть хоть пять лет просидит, а чтобы такая в точности сделана была»

Пришлось тут приказчику от своего слова отступить. Объявил, что барин написал, отпустил Данилушку к Прокопьичу и чертёж отдал.

Повеселели Данилушко с Прокопьичем, и работа у них бойчее пошла. Данилушко вскоре за ту новую чашу принялся. Хитрости в ней многое множество. Чуть неладно ударил, — пропала работа, снова начинай. Ну, глаз у Данилушки верный, рука смелая, силы хватит — хорошо идёт дело. Одно ему не по нраву — трудности много, а красоты ровно и вовсе нет. Говорил Прокопьичу, а он только удивился:

— Тебе-то что? Придумали — значит, им надо. Мало ли я всяких штук выточил да вырезал, а куда они — толком и не знаю.

Пробовал с приказчиком поговорить, так куда тебе. Ногами затопал, руками замахал:

— Ты очумел? За чертёж большие деньги плачены. Художник, может, по столице первый его делал, а ты пересуживать выдумал!

Потом, видно, вспомнил, что барин ему заказывал, — не выдумают ли вдвоём чего новенького, — и говорит:

— Ты вот что… делай эту чашу по барскому чертежу, а если другую от себя выдумаешь — твоё дело. Мешать не стану. Камня у нас, поди-ко, хватит. Какой надо — такой и дам.

Тут вот Данилушке думка и запала. Не нами сказано — чужое охаять мудрости немного надо, а своё придумать — не одну ночку с боку на бок повертишься.

Вот Данилушко сидит над этой чашей по чертежу-то, а сам про другое думает. Переводит в голове, какой цветок, какой листок к малахитовому камню лучше подойдёт. Задумчивый стал, невесёлый. Прокопьич заметил, спрашивает:

— Ты, Данилушко, здоров ли? Полегче бы с этой чашей. Куда торопиться?

Сходил бы в разгулку куда, а то все сидишь да сидишь.

— И то, — говорит Данилушко, — в лес хоть сходить. Не увижу ли, что мне надо.

С той поры и стал чуть не каждый день в лес бегать. Время как раз покосное, ягодное. Травы все в цвету. Данилушко остановится где на покосе либо на полянке в лесу и стоит, смотрит. А то опять ходит по покосам да разглядывает траву-то, как ищет что. Людей в ту пору в лесу и на покосах много. Спрашивают Данилушку — не потерял ли чего? Он улыбнётся этак невесело да и скажет:

— Потерять не потерял, а найти не могу. Ну, которые и запоговаривали:

— Неладно с парнем.

А он придёт домой и сразу к станку, да до утра и сидит, а с солнышком опять в лес да на покосы. Листки да цветки всякие домой притаскивать стал, а всё больше из объеди: черемицу да омег, дурман да багульник, да резуны всякие.

С лица спал, глаза беспокойные стали, в руках смелость потерял. Прокопьич вовсе забеспокоился, а Данилушко и говорит:

— Чаша мне покою не даёт. Охота так её сделать, чтобы камень полную силу имел.

Прокопьич давай отговаривать:

— На что она тебе далась? Сыты ведь, чего ещё? Пущай бары тешатся, как им любо. Нас бы только не задевали. Придумают какой узор — сделаем, а навстречу-то им зачем лезть? Лишний хомут надевать — только и всего.

Ну, Данилушко на своём стоит.

— Не для барина, — говорит, — стараюсь. Не могу из головы выбросить ту чашу. Вижу, поди ко, какой у нас камень, а мы что с ним делаем? Точим, да режем, да полер наводим и вовсе ни к чему. Вот мне и припало желание так сделать, чтобы полную силу камня самому поглядеть и людям показать.

По времени отошёл Данилушко, сел опять за ту чашу, по барскому-то чертежу. Работает, а сам посмеивается:

— Лента каменная с дырками, каёмочка резная… Потом вдруг забросил эту работу. Другое начал. Без передышки у станка стоит. Прокопьичу сказал:

— По дурман-цветку свою чашу делать буду. Прокопьич отговаривать принялся. Данилушко сперва и слушать не хотел, потом, дня через три-четыре, как у него какая-то оплошка вышла, и говорит Прокопьичу:

— Ну ладно. Сперва барскую чашу кончу, потом за свою примусь. Только ты уж тогда меня не отговаривай… Не могу её из головы выбросить.

Прокопьич отвечает:

— Ладно, мешать не стану, — а сам думает: «Уходится парень, забудет. Женить его надо. Вот что! Лишняя дурь из головы вылетит, как семьёй обзаведётся».

Занялся Данилушко чашей. Работы в ней много — в один год не укладёшь. Работает усердно, про дурман-цветок не поминает. Прокопьич и стал про женитьбу заговаривать:

— Вот хоть бы Катя Летемина — чем не невеста? Хорошая девушка… Похаять нечем.

Это Прокопьич-то от ума говорил. Он, вишь, давно заприметил, что Данилушко на эту девушку сильно поглядывал. Ну, и она не отворачивалась. Вот Прокопьич, будто ненароком, и заводил разговор. А Данилушко своё твердит:

— Погоди! Вот с чашкой управлюсь. Надоела мне она. Того и гляди — молотком стукну, а он про женитьбу! Уговорились мы с Катей. Подождёт она меня.

Ну, сделал Данилушко чашу по барскому чертежу. Приказчику, конечно, не сказали, а дома у себя гулянку маленькую придумали сделать. Катя — невеста-то — с родителями пришла, ещё которые… из мастеров же малахитных больше. Катя дивится на чашу.

— Как, — говорит, — только ты ухитрился узор такой вырезать и камня нигде не обломил! До чего все гладко да чисто обточено!

Мастера тоже одобряют:

— В аккурат-де по чертежу. Придраться не к чему. Чисто сработано. Лучше не сделать, да и скоро. Так-то работать станешь — пожалуй, нам тяжело за тобой тянуться.

Данилушко слушал-слушал да и говорит:

— То и горе, что похаять нечем. Гладко да ровно, узор чистый, резьба по чертежу, а красота где? Вон цветок… самый что ни есть плохонький, а глядишь на него — сердце радуется. Ну, а эта чаша кого обрадует? На что она? Кто поглядит, всяк, как вон Катенька, подивится, какой-де у мастера глаз да рука, как у него терпенья хватило нигде камень не обломить.

— А где оплошал, — смеются мастера, — там подклеил да полером прикрыл, и концов не найдёшь.

— Вот-вот… А где, спрашиваю, красота камня? Тут прожилка прошла, а ты на ней дырки сверлишь да цветочки режешь. На что они тут? Порча ведь это камня. А камень-то какой! Первый камень! Понимаете, первый! Горячиться стал. Выпил, видно, маленько. Мастера и говорят Данилушке, что ему Прокопьич не раз говорил:

— Камень — камень и есть. Что с ним сделаешь? Наше дело такое — точить да резать.

Только был тут старичок один. Он ещё Прокопьича и тех — других-то мастеров — учил! Все его дедушком звали. Вовсе ветхий старичоночко, а тоже этот разговор понял да и говорит Данилушке:

— Ты, милый сын, по этой половице не ходи! Из головы выбрось! А то попадёшь к Хозяйке в горные мастера…

— Какие мастера, дедушко?

— А такие… в горе живут, никто их не видит… Что Хозяйке понадобится, то они сделают. Случилось мне раз видеть. Вот работа! От нашей, от здешней, на отличку.

Всем любопытно стало. Спрашивают, — какую поделку видел.

— Да змейку, — говорит, — ту же, какую вы на зарукавье точите.

— Ну, и что? Какая она?

— От здешних, говорю, на отличку. Любой мастер увидит, сразу узнает — не здешняя работа. У наших змейка, сколь чисто ни выточат, каменная, а тут как есть живая. Хребтик чёрненький, глазки… Того и гляди — клюнет. Им ведь что! Они цветок каменный видали, красоту поняли.

Данилушко, как услышал про каменный цветок, давай спрашивать старика. Тот по совести сказал:

Не знаю, милый сын. Слыхал, что есть такой цветок Видеть его нашему брату нельзя. Кто поглядит, тому белый свет не мил станет.

Данилушко на это и говорит:

— Я бы поглядел.

Тут Катенька, невеста-то его, так и затрепыхалась:

— Что ты, что ты, Данилушко! Неуж тебе белый свет наскучил? — да в слезы.

Прокопьич и другие мастера сметили дело, давай старого мастера на смех подымать:

— Выживаться из ума, дедушко, стал. Сказки сказываешь. Парня зря с пути сбиваешь.

Старик разгорячился, по столу стукнул:

— Есть такой цветок! Парень правду говорит: камень мы не разумеем. В том цветке красота показана. Мастера смеются:

— Хлебнул, дедушко, лишка! А он своё:

— Есть каменный цветок!

Разошлись гости, а у Данилушки тот разговор из головы не выходит. Опять стал в лес бегать да около своего дурман-цветка ходить, про свадьбу и не поминает. Прокопьич уж понуждать стал:

— Что ты девушку позоришь? Который год она в невестах ходить будет? Того жди — пересмеивать её станут. Мало смотниц-то?

Данилушко одно своё:

— Погоди ты маленько! Вот только придумаю да камень подходящий подберу

И повадился на медный рудник — на Гумешки-то. Когда в шахту спустится, по забоям обойдёт, когда наверху камни перебирает. Раз как-то поворотил камень, оглядел его да и говорит:

— Нет, не тот…

Только это промолвил, кто-то и говорит;

— В другом месте поищи… у Змеиной горки.

Глядит Данилушко — никого нет. Кто бы это? Шутят, что ли… Будто и спрятаться негде. Поогляделся ещё, пошёл домой, а вслед ему опять:

— Слышь, Данило-мастер? У Змеиной горки, говорю.

Оглянулся Данилушко — женщина какая-то чуть видна, как туман голубенький. Потом ничего не стало.

«Что, — думает, — за штука? Неуж сама? А что, если сходить на Змеиную-то?»

Змеиную горку Данилушко хорошо знал. Тут же она была, недалеко от Гумешек. Теперь её нет, давно всю срыли, а раньше камень поверху брали.

Вот на другой день и пошёл туда Данилушко. Горка хоть небольшая, а крутенькая. С одной стороны и вовсе как срезано. Глядельце тут первосортное. Все пласты видно, лучше некуда.

Подошёл Данилушко к этому глядельцу, а тут малахитина выворочена. Большой камень — на руках не унести, и будто обделан вроде кустика. Стал оглядывать Данилушко эту находку. Все, как ему надо: цвет снизу погуще, прожилки на тех самых местах, где требуется… Ну, все как есть… Обрадовался Данилушко, скорей за лошадью побежал, привёз камень домой, говорит Прокопьичу:

— Гляди-ко, камень какой! Ровно нарочно для моей работы. Теперь живо сделаю. Тогда и жениться. Верно, заждалась меня Катенька. Да и мне это не легко. Вот только эта работа меня и держит. Скорее бы её кончить!

Ну, и принялся Данилушко за тот камень. Ни дня, ни ночи не знает. А Прокопьич помалкивает. Может, угомонится парень, как охотку стешит. Работа ходко идёт. Низ камня отделал. Как есть, слышь-ко, куст дурмана. Листья широкие кучкой, зубчики, прожилки — все пришлось лучше нельзя, Прокопьич и то говорит — живой цветок-то, хоть рукой пощупать. Ну, как до верху дошёл — тут заколодило. Стебелёк выточил, боковые листики тонёхоньки — как только держатся! Чашку, как у дурман-цветка, а не то… Не живой стал и красоту потерял. Данилушко тут и сна лишился. Сидит над этой своей чашей, придумывает, как бы поправить, лучше сделать. Прокопьич и другие мастера, кои заходили поглядеть, дивятся, — чего ещё парню надо? Чашка вышла — никто такой не делывал, а ему неладно. Умуется парень, лечить его надо. Катенька слышит, что люди говорят, — поплакивать стала. Это Данилушку и образумило.

— Ладно, — говорит, — больше не буду. Видно, не подняться мне выше-то, не поймать силу камня. — И давай сам торопить со свадьбой.

Ну, а что торопить, коли у невесты давным-давно все готово. Назначили день. Повеселел Данилушко. Про чашу-то приказчику сказал. Тот прибежал, глядит — вот штука какая! Хотел сейчас эту чашу барину отправить, да Данилушко говорит:

— Погоди маленько, доделка есть.

Время осеннее было. Как раз около Змеиного праздника свадьба пришлась. К слову, кто-то и помянул про это — вот-де скоро змеи все в одно место соберутся. Данилушко эти слова на приметку взял. Вспомнил опять разговоры о малахитовом цветке. Так его и потянуло: «Не сходить ли последний раз к Змеиной горке? Не узнаю ли там чего?» — и про камень припомнил: «Ведь как положенный был! И голос на руднике-то… про Змеиную же горку говорил».

Вот и пошёл Данилушко! Земля тогда уже подмерзать стала, снежок припорашивал. Подошёл Данилушко ко крутику, где камень брал, глядит, а на том месте выбоина большая, будто камень ломали. Данилушко о том не подумал, кто это камень ломал, зашёл в выбоину. «Посижу, — думает, — отдохну за ветром. Потеплее тут». Глядит — у одной стены камень-серовик, вроде стула. Данилушко тут и сел, задумался, в землю глядит, и все цветок тот каменный из головы нейдёт. «Вот бы поглядеть!» Только вдруг тепло стало, ровно лето воротилось. Данилушко поднял голову, а напротив, у другой-то стены, сидит Медной горы Хозяйка. По красоте-то да по платью малахитову Данилушко сразу её признал. Только и то думает:

«Может, мне это кажется, а на деле никого нет». Сидит — молчит, глядит на то место, где Хозяйка, и будто ничего не видит. Она тоже молчит, вроде как призадумалась. Потом и спрашивает:

— Ну, что, Данило-мастер, не вышла твоя дурман-чаша?

— Не вышла, — отвечает.

— А ты не вешай голову-то! Другое попытай. Камень тебе будет, по твоим мыслям.

— Нет, — отвечает, — не могу больше. Измаялся весь, не выходит. Покажи каменный цветок.

— Показать-то, — говорит, — просто, да потом жалеть будешь.

— Не отпустишь из горы?

— Зачем не отпущу! Дорога открыта, да только ко мне же ворочаются.

— Покажи, сделай милость! Она ещё его уговаривала:

— Может, ещё попытаешь сам добиться!

Про Прокопьича тоже помянула:

— Он-де тебя пожалел, теперь твой черёд его пожалеть. — Про невесту напомнила: — Души в тебе девка не чает, а ты на сторону глядишь.

— Знаю я, — кричит Данилушко, — а только без цветка мне жизни нет. Покажи!

— Когда так, — говорит, — пойдём, Данило-мастер, в мой сад.

Сказала и поднялась. Тут и зашумело что-то, как осыпь земляная. Глядит Данилушко, а стен никаких нет. Деревья стоят высоченные, только не такие, как в наших лесах, а каменные. Которые мраморные, которые из змеевика-камня… Ну, всякие… Только живые, с сучьями, с листочками. От ветру-то покачиваются и голк дают, как галечками кто подбрасывает. Понизу трава, тоже каменная. Лазоревая, красная… разная… Солнышка не видно, а светло, как перед закатом. Промеж деревьев змейки золотенькие трепыхаются, как пляшут. От них и свет идёт.

И вот подвела та девица Данилушку к большой полянке. Земля тут, как простая глина, а по ней кусты чёрные, как бархат. На этих кустах большие зелёные колокольцы малахитовы и в каждом сурьмяная звёздочка. Огневые пчёлки над теми цветками сверкают, а звёздочки тонехонько позванивают, ровно поют.

— Ну, Данило-мастер, поглядел? — спрашивает Хозяйка.

— Не найдёшь, — отвечает Данилушко, — камня, чтобы так-то сделать.

— Кабы ты сам придумал, дала бы тебе такой камень, теперь не могу.

Сказала и рукой махнула. Опять зашумело, и Данилушко на том же камне, в ямине-то этой оказался. Ветер так и свистит. Ну, известно, осень.

Пришёл Данилушко домой, а в тот день как раз у невесты вечеринка была. Сначала Данилушко весёлым себя показывал — песни пел, плясал, а потом и затуманился. Невеста даже испугалась:

— Что с тобой? Ровно на похоронах ты! А он и говорит:

— Голову разломило. В глазах чёрное с зелёным да красным. Света не вижу.

На этом вечеринка и кончилась. По обряду невеста с подружками провожать жениха пошла. А много ли дороги, коли через дом либо через два жили. Вот Катенька и говорит:

— Пойдёмте, девушки, кругом. По нашей улице до конца дойдём, а по Еланской воротимся.

Про себя думает: «Пообдует Данилушку ветром, — не лучше ли ему станет».

А подружкам что. Рады — радёхоньки.

— И то, — кричат, — проводить надо. Шибко он близко живёт — провожальную песню ему по-доброму вовсе не певали.

Ночь-то тихая была, и снежок падал. Самое для разгулки время. Вот они и пошли. Жених с невестой попереду, а подружки невестины с холостяжником, который на вечеринке был, поотстали маленько. Завели девки эту песню провожальную. А она протяжно да жалобно поётся, чисто по покойнику.

Катенька видит — вовсе ни к чему это: «И без того Данилушко у меня невесёлый, а они ещё причитанье петь придумали».

Старается отвести Данилушку на другие думки. Он разговорился было, да только скоро опять запечалился. Подружки Катенькины тем временем провожальную кончили, за весёлые принялись. Смех у них да беготня, а Данилушко идёт, голову повесил. Сколь Катенька ни старается, не может развеселить. Так и до дому дошли. Подружки с холостяжником стали расходиться — кому куда, а Данилушко уж без обряду невесту свою проводил и домой пошёл.

Прокопьич давно спал. Данилушко потихоньку зажёг огонь, выволок свои чаши на середину избы и стоит, оглядывает их. В это время Прокопьича кашлем бить стало. Так и надрывается. Он, вишь, к тем годам вовсе нездоровый стал. Кашлем-то этим Данилушку как ножом по сердцу резнуло. Всю прежнюю жизнь припомнил. Крепко жаль ему старика стало. А Прокопьич прокашлялся, спрашивает:

— Ты что это с чашами-то?

— Да вот гляжу, не пора ли сдавать?

— Давно, — говорит, — пора. Зря только место занимают. Лучше все равно не сделаешь.

Ну, поговорили ещё маленько, потом Прокопьич опять уснул. И Данилушко лёг, только сна ему нет и нет. Поворочался-поворочался, опять поднялся, зажёг огонь, поглядел на чаши, подошёл к Прокопьичу. Постоял тут над стариком-то, повздыхал…

Потом взял балодку да как ахнет по дурман-цветку, — только схрупало. А ту чашу, — по барскому-то чертежу, — не пошевелил! Плюнул только в серёдку и выбежал. Так с той поры Данилушку и найти не могли.

Кто говорил, что он ума решился, в лесу загинул, а кто опять сказывал — Хозяйка взяла его в горные мастера.

На деле по-другому вышло. Про то дальше сказ будет.

3.6
12
голоса

Рейтинг статьи

Галерея великолепных цветов от HGTV

Георгин ‘Pink Jupiter’

Учить больше :

Георгины: как ухаживать, сажать и выращивать

Родная глициния

Учить больше :

Как вырастить глицинию

Георгин ‘Карма Сангрия’

Этот восхитительный сорт георгин был представлен на Олимпийских играх растений и цветов в Лондоне в 2013 году на выставке Chelsea Flower Show.

Гиацинт ‘Аида’

Учить больше :

Как сажать, выращивать и ухаживать за цветами гиацинта

Пеларгония ‘Margaret Soley’

Учить больше :

Уход за геранью: ваш путеводитель по выращиванию герани

Сурфиния ‘Summer Double Rose’

В этой сдвоенной петунии розового цвета фуксии нет ничего скромного.Это прицеп с хорошей устойчивостью к ветру, дождю и влажности.

Гортензия Macrophylla ‘Rhapsody Blue’

Учить больше :

Как сажать, выращивать и ухаживать за гортензиями

Гортензия Quercifolia ‘Gatsby’s Moon’

Эти сдвоенные чисто белые соцветия плотно упакованы и образуют очень полные метелки с уникальным стеганым эффектом.По мере того как цветение стареет, оно приобретает приятный оттенок зеленого, который сохраняется на протяжении большей части сезона. Это местное растение, вырастает до 6-10 футов в высоту и устойчиво к зоне 5.

Роза ‘Easy Does It’

Учить больше :

Самые ароматные розы для вашего сада

Великолепные луки в форме звезды

Гиацинт Hollyhock

Учить больше:

Как сажать, выращивать и ухаживать за цветами гиацинта

Пион ‘Catherina Fontijn’

Учить больше :

Пион Цветы

Георгин ‘Magenta Star’

Крупные одиночные цветы Magenta Star создают красивый визуальный контраст с его темными листьями.

Георгин ‘K Marten Zwaan’

Эта весенняя посаженная луковица любит солнце, но может переносить тень.

Люпин Цветы

Люпины или люпин, принадлежащие к семейству цветущих бобовых, популярны в британских садах.

Георгин ‘Karma Choc’

Драматические, богатые бархатистые цветы делают этот сорт георгина одним из самых темных из доступных.

Далия ‘Слава Баллего’

Этот прекрасный сорт георгина излучает изысканный цвет.

Далия ‘Томми Кейт’

Этот сорт георгинов с помпоном «навороченный» существует с 1846 года.

Георгин ‘Bonny Blue’

Этот георгин хорошо растет на прямом солнце, но предпочитает защищенное место.

Далия ‘Грань золота’

Георгин ‘Edge of Gold’ – старинный фаворит, который отлично подходит для огорода.

Далия ‘Епископ Лландаффа’

Этот ярко окрашенный георгин из реликвии фуксии датируется 1928 годом.

Далия ‘Дорис Дэй’

Великолепное зрелище 1952 года, названное в честь безупречно чистой кинозвезды.

Далиетта

Dahlietta – компактный гибридный георгин.

Георгин ‘Spectacular’

Этот георгин 1967 года поистине потрясающий.

Таинственный георгин

Помогите HGTVGardens идентифицировать этот великолепный георгин.

Далия ‘Эдинбург’

«Эдинбург» – это семейная реликвия – или наследие на британском языке – георгины 1950 года.

Далия ‘Дуэт’

Георгин «Дуэт» возник в 1955 году.

‘York Minster’ Роза

‘York Minster’ – роза флорибунда с кремово-белыми цветками.

Далия ‘HS Wink’

У этого розового георгина «HS Wink» веселый вид.

Далия ‘Франц Кафка’

Cirsium Rivulare ‘Atropurpureum’

Этот сорт ‘Atropurpureum’ – один из самых популярных сортов чертополоха в Англии.

Роза Каррис ‘Харманна’

Этот сорт представляет собой крупноцветковую чайно-спиральную гибридную розу.

Роза ‘Каннабель’

У сорта ‘Channabelle’ пыльно-розовые махровые соцветия.

Роза Наташа Ричардсон

Эта нежная розовая роза названа в честь киноактрисы.

Роза “Цветок Руфи”

«Цветение Руфи» отличает нежный персиковый цвет.

Пион ‘Sarah Bernhardt’

Эффектные крупные чашевидные цветы определяют пион “Sarah Bernhardt”.

Пион ‘Shirley Temple’

Пион ‘Shirley Temple’ ценится за его крупные ароматные цветы.

Дельфиниум ‘Christel’

Учить больше :

Как сажать, выращивать и ухаживать за дельфиниумом

Фамильный пион

Этот впечатляющий пион из семейной реликвии (Paeonia suffruticosa) украшает территорию обнесенного стеной сада поместья Билтмор.

Пион James Crawford Weguelin

Этот впечатляющий сорт пиона цветет в бывшем доме британской королевской семьи, во дворце Хэмптон-Корт.

Пеларгония ‘Ashfield Serenade’

Пеларгонии – большая разнообразная группа преимущественно вечнозеленых цветов.

Гортензия Macrophylla ‘Paraplu’

Цвета этих швабрных головок варьируются от конфетно-розового до ярко-розового.Цветочки раздвоены и выгнуты вниз, как фаланга изящных зонтиков. Потрясающий эффект! Цветы хорошо держатся на жаре. Компактный рост и блестящая листва делают его привлекательным. Достигает 2 ½-3 фута в высоту, вынослив к зоне 5.

Лук ‘Ранний император’

Лук «Ранний император» смешивается с желтыми и белыми гладиолусами, образуя гостеприимную дорожку.Для контраста попробуйте смешать лук как с одинаково высокими, так и с более низкими растениями и цветами.

Далия ‘Томас Эдисон’

Этот георгин «Томас Эдисон» – старинный, представленный в 1940-х годах.Вы знаете, что это победитель, потому что, как лампочка Эдисона, она все еще существует.

Сказочных цветов для сушки | HGTV

Глобус чертополох

При работе с колючим чертополохом нужно надевать перчатки, чтобы защитить руки, но при сушке эти цветы выглядят потрясающе.Обрежьте стебли растений после того, как испарится утренняя роса, незадолго до того, как бутоны полностью раскроются или цветы полностью созреют. Обычно они продолжают открываться после резки. Свяжите стебли вместе и высушите на воздухе в темном сухом месте в перевернутом виде. Здесь показано: Globe Thistle ‘Blue Glow’.

Селозия ‘Дыхание Дракона’

Целозия, или петушиный гребень, – отличный «вечный» цветок.Собирайте стебли целозии с перьями, например «Дыхание Дракона», когда цветы почти полностью распустятся. Обрежьте хохлатую целозию, когда под сотой начнут формироваться семена. Повесьте оба типа вверх дном в прохладном темном месте, чтобы они высохли в течение месяца или около того.

Сандейз Блейз Соломенный цветок

Анютины глазки

Дыхание ребенка

Нежное белое дыхание ребенка ( Gypsophila paniculata ) – отличный наполнитель для букетов, а также свежих или сушеных композиций.Подождите, пока высохнет утренняя роса, прежде чем обрезать длинные стебли, когда бутоны начнут открываться. Стебли со временем усадятся, поэтому свяжите их резинкой и повесьте вверх ногами на пару недель. Обеспечьте им хорошую циркуляцию воздуха, пока они сушат в темном месте.

Глобус Амарант ‘Forest Pink’

Глобус амаранта соцветия может быть белым или оттенками красного, пурпурного и розового.Собирайте стебли, когда цветы уже распустились, и развешивайте их вверх ногами в сухом, темном и просторном месте, пока не будете готовы использовать их в поделках или композициях. Цветочные головки таких сортов, как «Forest Pink» ( Gomphrena haageana ), также отлично подходят для использования в попурри.

Африканская ромашка ‘Сопрано’

Живокость ‘Guardian Lavender’

Летнецветущие живокости прекрасны в засушенных композициях.Обрежьте стебли непосредственно перед тем, как цветы полностью раскроются, и срежьте листья. Затем свяжите стебли вместе и повесьте их вверх ногами на несколько недель. Держите их подальше от солнца и убедитесь, что у них хорошая циркуляция воздуха. Если в комнате много влаги, возможно, вам понадобится осушитель воздуха, чтобы предотвратить появление плесени и грибка. Здесь показано: ‘Guardian Lavender’ ( Delphinum elatum ).

Агератум ‘Stellar Blue’

Artemisia schmidtiana ‘Silver Mound’

‘Кремовая веранда’ Роза

Гортензии

В отличие от многих цветов, цветы гортензии лучше оставить на кустах для созревания, прежде чем их срезать для аранжировки.Если вы хотите винтажные цвета, такие как антично-розовый или пергаментно-белый, дайте цветам немного дольше оставаться на кустах. Затем поставьте их вертикально в пустую вазу, чтобы они высохли. Чтобы получить более естественный цвет, срежьте свежие цветы и высушите их в силикагеле. Можно окрасить цветки гортензии в белый цвет или цвет слоновой кости; следуйте инструкциям для выбранного красителя. Это сорт Limelight.

Лаванда

Flickr: The * Fabulous Flowers (КОНКУРС: COLUMBINES

  • ЛИПКИ 2021 (12) КОЛУМБИНЫ

    ТЕМА = КОЛУМБИНЫ

    Дата начала 4 июня

    Linda DV4 часа назад17 ответов

  • ЗАКРЫТИЕ ВОПРОСОВ ПРИВЕТСТВИЕ и СПАСИБО

    Привет, если у вас есть вопросы, или вы просто хотите поздороваться, или представиться, или что …

    Linda DV2 недели назад48 ответов

  • STICKY Group ПРАВИЛА и коды КОММЕНТАРИЙ

    _____________________________________________________
    Пока комментировать нет…

    Linda DV4 недели назад 2 ответа

  • КЛЕЙКИЙ ПРАВИЛЬНЫЙ ID для ЦВЕТОВ

    Это может быть особенно полезно в тематических конкурсах.
    Нам часто приходится отрицать картину …

    Linda DV 4 недели назад 0 ответов

  • КЛЕЙКАЯ НОВАЯ НИТКА для предложений КОНКУРСА

    ИДЕИ ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
    Просто разместите их здесь в поле для комментариев, но сначала послушайте…

    Linda DV8 месяцев назад 25 ответов

  • КЛЕЙКИЕ СООБЩЕНИЯ для АДМИНИСТРАТОРОВ и МОДОВ

    В последнее время приходилось снимать неоднократно
    – черно-белые изображения
    – пейзажи без …

    Linda DV22 месяца назад 5 ответов

  • КЛЕЙКИЕ МОДЕРАТОРЫ действительно нужны (новое сообщение)

    Кто хочет быть модератором в этой группе , отправьте мне личное письмо.
    Не …

    Linda DV40 месяцев назад 2 ответа

  • ИНДЕКС КЛЕЙКОГО ОБСУЖДЕНИЯ (проверьте здесь, прежде чем начинать новое обсуждение)

    Победители конкурса 2020 года

    Победители конкурса 2019 года

    Победители конкурса 2018 года

    2017 кон …

    Linda DV59 месяцев назад 0 ответов

  • Победители конкурса 2021 года

    Здесь будут размещены все фотографии-победители 2021 года.Эти фотографии будут …

    Linda DV3 дней назад11 ответов

  • 2021 (11) ЗАКРЫТО. Конкурс ЦВЕТЫ С 3 ЛЕПЕСТКАМИ

    ТЕМА = ЦВЕТЫ С 3 ЛЕПЕСТКАМИ

    Примеры: Tigridia pavonia, Sagittaria …

    Linda DV · 3 дня назад43 ответов

  • 2021 (10) ЗАКРЫТО.Конкурс УТРЕННЯЯ СЛАВА

    ТЕМА = УТРЕННЯЯ СЛАВА

    Утренняя слава – общее название для более чем 1000 человек …

    Linda DV2 недели назад38 ответов

  • 2021 (14) Конкурс МАЛЕНЬКИЕ ЦВЕТЫ (с добавлением названия)

    ТЕМА = МАЛЕНЬКИЕ ЦВЕТЫ
    Мы хотим добавить название цветка.Дата начала …

    Linda DV 4 недели назад 0 ответов

  • 2021 (13) Конкурсный ШАР или ГЛОБУС В ФОРМЕ

    ТЕМА = ШАР или ГЛОБУС В ФОРМЕ

    Дата начала 18 июня

    Linda DV 4 недели назад 0 ответов

  • 2021 (09) ЗАКРЫТО.Конкурс CYMBIDIUM ORCHIDS

    ТЕМА = CYMBIDIUM

    Дата начала 23 апреля

    Linda DV 4 недели назад36 ответов

  • 2021 (08) ЗАКРЫТО. Конкурс шишковидных РУДБЕКИЯ

    ТЕМА = РУДБЕКЯ

    Я нашел много эхинацеи, гелениума и кореопсиса, помеченных как…

    Linda DV6 недель назад47 ответов

  • 2021 (07) ЗАКРЫТО. Конкурс МЕДОВАЯ ЯДЕРКА

    ТЕМА = МЕДОВАЯ ЯДЬ

    LONICERA & COMBRETUM (китайская жимолость) будет принимать …

    Linda DV2 месяца назад35 ответов

  • 2021 (06) ЗАКРЫТО.Конкурс PLUMBAGO

    ТЕМА = PLUMBAGO

    Дата начала 12 марта

    Linda DV2 месяца назад35 ответов

  • 2021 (05) ЗАКРЫТО. Конкурс НА БЕЛОМ ФОНЕ

    ТЕМА = НА БЕЛОМ ФОНЕ

    Дата начала 26 февраля

    Linda DV 3 месяца назад50 ответов

  • 2021 (04) ЗАКРЫТО. Конкурс ANEMONE

    ТЕМА = АНЕМОН

    Дата начала 12 февраля

    Linda DV3 месяца назад48 ответов

  • 2021 (03) ЗАКРЫТО.Конкурс ФИОЛЕТОВЫЙ / СИРЕНЕВЫЙ / МОУВСКАЯ РОЗА

    ТЕМА = ФИОЛЕТОВЫЙ / Сиреневый / MAUVE ROSE
    Посмотрите на баннер и значок. Это …

    Linda DV4 месяца назад33 ответов

  • Fabulous Flower Photography –

    В этом коротком видео я расскажу о 4 главных причинах фотографии цветов . Если вы хотите создавать красивые изображения, которые понравятся вашей семье и друзьям, тогда вам может помочь фотография цветов.

    Если вы посмотрите видео, вы увидите, что фотография цветов может привести к прекрасному диапазону удивительных изображений и является каналом или дверным проемом для получения фотографий профессионального качества. В этом видео вы получите множество концепций, в том числе хороший Обзор моего ключевого инструмента для объяснения основных концепций фотографии – The Photo Triangle ™ – а также стратегии для получения отличных фотографий цветов.

    Так же, как подарок цветов, обмен чудесными фотографиями цветов со своими близкими обязательно вызовет улыбку на их лицах и сделает их день ярче.

    4 великие причины , которые я вижу для погружения в цветочную фотографию:

    1. Радует глаз – Простые и простые цветы прекрасны и дарят чувство надежды, любви, яркости, жизни, радости весны и многого другого. Палитра и контраст цветов цветов позволяют делать прекрасные снимки.
    2. Очень доступный – Хотите красивый объект, не тратя сотни денег на аренду модели? Цветы очень легко получить, будь то выход к вашей двери или покупка недорогого букета в вашем местном магазине.Вне зависимости от сезона купить цветы несложно.
    3. Изучите и практикуйте основы – Фотография цветов позволяет вам легко изучить и практиковать основы создания отличных фотографий в целом. От основ экспозиции до качества света – до композиции – до фокуса и более продвинутой глубины резкости – все это можно освоить с помощью фотографии цветов.
    4. Изучите расширенные методы – В дополнение к ключевым понятиям, необходимым для фотографий профессионального уровня, вы также можете попробовать более сложные методы фотографии, такие как макросъемка (включая наложение фокуса), создание изображений HDR (расширенный динамический диапазон) и стили расширенной композиции.

    Bottom Line is Flower Photography поможет вам от Основ, Основ, к более творческим и профессиональным фотографиям. Если вы еще не пробовали «Фотосъемку цветов», я настоятельно рекомендую попробовать!

    Если вы хотите создать удивительную фотографию цветов, я настоятельно рекомендую Photzy Фотографирование сказочных цветов , написанный Линн Кливли – Линн – фантастический учитель и дает вам все необходимое в фотографии цветов – нажмите на ссылку ниже, чтобы получить скидку, которую я устроил для тебя…

    Fabulous Flower Box Позвольте нам выбрать самую красивую для вашего специального заказа! Автор: Van Nuys Florist

    Большое спасибо! Моя мама уже получила цветы и посылку. Моей маме это нравится! Я один из ваших постоянных клиентов с 2016 года. Продолжайте в том же духе. Большое спасибо!

    Моей сестре понравилась аранжировка, и я также получил продолжение от магазина.Моя единственная незначительная жалоба заключалась в том, что это была круглая коробка и она такого цвета. Квадратный на мой вкус выглядел элегантнее. В целом отлично.

    Магазин Van Nuys создал потрясающий букет, который выглядел даже красивее, чем на фотографиях в Интернете. Моя мама была в восторге от цветов, и они были доставлены в сроки, которые мы просили.

    Мой первый заказ у этого флориста.Очень красивая композиция поступает по заказу получателю. Я обязательно воспользуюсь ими снова.

    В некоторых случаях фотография флористов может отражать общую тему или внешний вид и включать единственную в своем роде вазу, которую невозможно точно воспроизвести. Хотя настоящий букет может не совсем соответствовать фотографии, его темперамент будет. Иногда замена цветов или контейнеров происходит из-за погодных, сезонных и рыночных условий, которые могут повлиять на доступность.Если это так с подарком, который вы выбрали, местный флорист позаботится о сохранении стиля, темы и цветовой схемы вашей композиции и заменит только предметы равной или более высокой стоимости.

    Каждый подарок, заказанный через BloomNation, доставляется лично местным флористом. Каждый местный флорист устанавливает свой район доставки и плату.

    Большинство флористов предлагают доставку в тот же день вручную, но могут иметь другое время окончания приема заказов для доставки в тот же день, которое зависит от часового пояса получателя.Флористы, предлагающие доставку в тот же день, указывают время окончания доставки в тот же день в разделе сведений о своем магазине. Заказы, полученные после этого времени, могут быть доставлены на следующий день. Обратите внимание, что некоторые флористы могут не осуществлять доставку в воскресенье.

    Чтобы запросить конкретное время доставки, введите его в поле «Особые инструкции» во время оформления заказа. Мы сделаем все возможное, чтобы учесть ваши предпочтения. Перед большими праздниками мы рекомендуем размещать заказы как минимум за пять дней.

    Пошаговое руководство по фотографии цветов на весну

    Вы когда-нибудь задумывались, как создаются удивительные фотографии цветов? Мне тоже было интересно … А потом я нашла этого удивительного и одаренного фотографа цветов, которая не только знает КАК создавать динамические фотографии цветов, но и умеет ОБУЧАТЬ этим трюкам и техникам других фотографов в углубленной электронной книге! Сейчас со скидкой 68%, сегодня со всеми цветущими цветами, если вы хотите это проверить. Сделка найдена здесь: Фотографирование сказочных цветов со скидкой 68%

    Новинка: подробное руководство по фотографии цветов (загляните внутрь)

    Это практическое руководство на 156 страницах содержит задания, основные уроки и тесты для самопроверки! (15 заданий, 26 основных уроков и 70 вопросов для самопроверки!)

    Как это работает? в этом руководстве используется уникальный пошаговый подход к обучению:

    1. Начните с того, что вам нужно, какие настройки камеры использовать и как узнать, когда следует отклоняться от этих настроек из-за условий окружающей среды.
    2. Затем перейдите к тому, как работать с естественным светом, включая: изменение света, лепку цветка с помощью света, отклонение света и многое другое. Плюс Работа с искусственным освещением. Да, временами это необходимо.
    3. Следующий шаг – Цветочная композиция – ваш ключ к получению наград и признанию. Как визуализировать, а затем выполнить изображение цветка на профессиональном уровне. Плюс использование реквизита и других профессиональных приемов, которые гарантируют, что ваша цветочная фотография превзойдет всех конкурентов.
    4. И, наконец, как редактировать (постобработать) ваши снимки, чтобы придать им максимальный эффект, а также как правильно их распечатать!

    Продвинутые методы фотосъемки цветов

    Некоторые из множества рассмотренных тем:
    • Узнайте, где найти лучшие цветы для фотографирования, а также как выбрать лучшие образцы.
    • Узнайте, как воспринимать свой снимок как искусство, а не просто «картинку с цветами».
    • Узнайте о профессиональных приемах, как удерживать цветок устойчивым (даже на ветру), чтобы ваше изображение было ОСТРЫМ.
    • Приобретите знания о том, как «сбалансировать» освещение переднего и заднего плана, чтобы не выдувать блики или неприятные плотные черные тени.
    • Editing Steps – это перенесет вашу драгоценную фотографию цветка в то «особое место», которое нравится зрителям.
    • Узнайте, какие линзы работают лучше всего и, что более важно, почему.
    • Как правильно поддерживать камеру, когда вы приземляетесь или снимаете с неудобных углов.
    • Важен ли размер сенсора камеры для фотосъемки цветов? Узнай факты!
    • Наконечники штатива – штатив важен для фотосъемки цветов.Неправильное использование может убить все ваши усилия-
    • Работа со вспышкой и отражателями. (Да, вам нужно взяться за это и научиться справляться с этим. Линн покажет вам, как это сделать.)
    • Как создать интересный фон практически из любого предмета, лежащего вокруг вашего дома. (Вы будете удивлены тому, чему вас научит Линн по этому поводу. Я был!)
    • Важность боке и способы управления им. Боке может быть чудесным. Это также может испортить вашу фотографию.
    • Почему вам нужны зажимы для бельевых веревок в сумке для фотоаппарата.
    • Очевидные преимущества прямоугольного видоискателя или поворотного экрана и где его получить.
    • Какой режим съемки камерой и режим замера лучше всего подходят для вашей цветочной фотографии –
    • Большая глубина резкости или малая глубина резкости: когда и почему? Получите факты!
    • Работа с диафрагмой и фокусным расстоянием… (Цветочная фотография – это мир постоянно меняющихся условий окружающей среды. Вам нужно знать, как быть гибким.)
    • Плоскость фокусировки – почему это важно.(Вам нужны четкие снимки. Верно? Вы должны это знать!)
    • Является ли выдержка фактором при цветочной фотографии? Он не двигается. Либо это?
    • Почему автофокус не всегда может быть лучшим вариантом.
    • Как найти наиболее приятный естественный свет.

    Страниц из Путеводителя по фотографированию сказочных цветов (подробнее см. Внутри)

    • Цветы и гистограммы – СУПЕР ВАЖНО
    • Учитывайте время суток и принимайте обоснованные решения о месте для выращивания цветов.
    • Как использовать альтернативные источники света.
    • Создайте драму с помощью вашей композиции! (Подумайте… Выстрел, удостоенный награды!)
    • Когда использовать электронную вспышку и как работать с мгновенным освещением.
    • Постобработка и печать: вывод ваших изображений в мир
    • И многое другое!

    С этим руководством вы получите полную систему для создания красивых фотографий цветов. И это за небольшую часть стоимости личного семинара.Кроме того, вы можете перечитать материал в любое время и в любое время, когда вам нужно быстро обновить его.

    Как получить копию со скидкой сегодня (с бонусом):

    Это один из лучших месяцев для фотосъемки цветов, и это подробное руководство – со скидкой 68%, сегодня , если вы хотите его проверить (всего 19 долларов, общая стоимость 60 долларов). Также попробуйте код купона picturecorrect при оформлении заказа, чтобы получить еще большую скидку. Прямо сейчас он также включает в себя распечатанный контрольный список для фотографии цветов и учебник по каплям воды.Все это также имеет потрясающую 365-дневную гарантию счастья, поэтому нет никакого риска попробовать это.

    Сделка скоро заканчивается: фотографируем сказочные цветы со скидкой 68%

    Галерея

    Fabulous Flowers – Фотография Джейн Маклоу

    Галерея Fabulous Flowers – Фотография Джейн Маклоу

    перейти к содержанию

    Нашли того, кого любите? Купите его, чтобы каждый день радоваться своей стене! Просто нажмите на фото на этой странице для получения информации и покупки.
    Посмотрите еще несколько цветочных вариантов в Черно-белой галерее.
    Мне нравится панорамный формат, который в основном показан здесь, но на многих фотографиях также доступны квадраты и прямоугольники. Нажмите на фотографию, чтобы перейти на страницу магазина, и проверьте доступные форматы (я просто обновляю их, поэтому дайте мне знать, если на них еще нет ссылки).

    Подробнее о принтах и ​​холстах читайте на странице Wall Art. У меня есть еще много фотографий цветов, поэтому, если вы хотите увидеть какой-то конкретный, просто дайте мне знать!

    Гортензия розовая.

    Душистый горошек и капли дождя.

    Cherry Blossom, голубое небо

    Цветущая сакура, пасмурное небо.

    Детеныши папоротника и колокольчиков.

    Чернушка, любовь в тумане.

    Розовая роза и капли росы.

    Лаванда и бабочка.

    Красная кнауция и капли дождя.

    Розовый георгин.

    Морозные листья

    Осенние деревья и голубое небо # 1

    Осенние деревья и голубое небо # 2

    Морозник солнечный.

    Верба киска.

    Нашли того, кого любите? Купите его, чтобы каждый день радоваться своей стене! Просто нажмите на фото на этой странице для получения информации и покупки.
    Посмотрите еще несколько цветочных вариантов в Черно-белой галерее.
    Мне нравится панорамный формат, который в основном показан здесь, но на многих фотографиях также доступны квадраты и прямоугольники.Нажмите на фотографию, чтобы перейти на страницу магазина, и проверьте доступные форматы (я просто обновляю их, поэтому дайте мне знать, если на них еще нет ссылки).

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.